Глава третья. Гроб для Выброшенной принцессы
— Хм-м…
Пасифика стояла во дворе своего дома, погружённая в раздумья.
Она успешно вернулась из школы, но Шаннона и Ракель, как и следовало ожидать, дома не оказалось. Куда они могли уйти — оставалось загадкой. Пасифике и в голову не могло прийти, что они без предупреждения отправились проникать в особняк графа.
— Если я просто буду сидеть дома и ждать, то в чём вообще был смысл уходить с уроков пораньше? Хм-м…
Сначала действовать, а потом думать — это была дурная привычка Пасифики. Впрочем, отчасти она делала так намеренно, чтобы не зацикливаться на плохом.
— «Дезерт Игл», ты случайно не знаешь, куда делись Шаннон и Ракель?
С этим вопросом она обратилась к курице, которая как раз проходила мимо. Разумеется, птица ей не ответила, лишь смерила девушку на редкость злобным взглядом.
— Эй! Что ещё за отношение? Для нелетающей птицы ты слишком наглая. Если что-то не нравится, возьми и снеси яйцо!
— Кэх, — словно усмехнувшись, крякнула курица и вразвалочку зашагала прочь.
— Ну-ну. Когда-нибудь я пущу тебя на вкуснейшую курочку во фритюре… Так, ладно… В любом случае… прогуляюсь-ка я по округе.
Приняв этот не самый конструктивный план действий, Пасифика вышла со двора.
— Пасифика.
Она как раз запирала заднюю калитку, когда кто-то окликнул её со спины. Обернувшись, девушка увидела мужчину средних лет и среднего телосложения. С озадаченным выражением лица он направлялся прямо к ней.
— А, господин Уэссон!
Это был знакомый — отец Мютье, плотник, живущий в их городе. Его звали Дэн Уэссон. Время от времени он приносил инструменты на починку в лавку Касуллов, так что Пасифика хорошо его знала.
— Что случилось? У вас какой-то странный голос.
Уэссон слегка откашлялся и ответил:
— Да вот, приболел. Надо бы отлежаться.
— Так и сделайте! Вам нужен покой.
— Я бы с радостью, но работы накопилось невпроворот. Кстати… вам-то сейчас потяжелее моего будет. Соболезную.
— Всё в порядке, дело прошлое, — Пасифика покачала головой. Смерть отца оставила глубокую рану в её душе, но она понимала, что нельзя вечно цепляться за эту боль.
— Вот как? Ты молодец. Да, кстати… что теперь будет с лавкой?
— Думаю, Шаннон возьмёт её на себя… но за складом отец следил один, мы ещё даже не успели там прибраться.
— Понятно… Эх, беда-то какая. Я тут отдавал один инструмент в починку, и он мне срочно понадобился. Мне бы забрать его, даже если он ещё не готов…
— Простите, но я в делах лавки ничего не понимаю… А Шаннон и Ракель куда-то ушли. Я как раз хотела их поискать.
— А-а, точно. Я же видел Шаннона по пути сюда. Он куда-то очень спешил, так что я не стал его окликать.
— Видели? А где?!
— Кажется, он шёл на север по улицу Ричардсон[✱]Отсылка к американскому оружейнику Уильяму Ричардсону, партнёру упомянутого выше Гилберта Харрингтона по компании Harrington&Richardson..
Улица Ричардсон, сейчас довольно безлюдная. Изначально она служила одной из главных дорог, ведущих к старому замку графов Франки, но после того как нынешний граф переехал в свой новый особняк, улица быстро пришла в запустение.
— И что Шаннон забыл в таком месте?.. Ракель была с ним?
— Не знаю, я видел его издалека, лишь мельком. Вроде с ним кто-то был…
— Вот как… Хм-м.
— Хочешь сходить проверить? — приветливо предложил мужчина.
— Думаю, да. Это лучше, чем просто сидеть и ждать.
— Отлично. Тогда пойдём прямо сейчас.
Уэссон улыбнулся и зашагал вперёд.
Убийцы уже в городе.
Пока они придерживаются тактики скрытных «убийств», они не станут нападать на территории школы. Там слишком много свидетелей, а любые посторонние сразу бросаются в глаза.
Когда дело касается Выброшенной принцессы, работодатели — то есть королевский двор — наверняка хотят, чтобы всё прошло в строжайшей тайне. Значит, идеальное время для удара — когда она будет возвращаться домой.
Придя к такому выводу, Шаннон и Ракель отправились встречать Пасифику, но там им сообщили, что девушка уже ушла.
— Сказала, что плохо себя чувствует, — произнесла учительница, с подозрением оглядывая их наряды.
Брат и сестра накинули поверх брони плащи, но этого было явно недостаточно, чтобы скрыть боевую экипировку. Особенно бросался в глаза кожаный доспех Шаннона — хоть это и не полноценные латы, но всё же. А уж учитывая длинные мечи на поясах, видок у них был донельзя подозрительный. Не будь учительница с ними знакома, она бы решила, что перед ней похитители или грабители.
— Ушла?.. Когда?!
Шаннон спросил это с таким напором, словно собирался схватить женщину за грудки. Учительница слегка отшатнулась, на мгновение задумалась и ответила:
— Кажется, ещё до полудня. Думаю, прошло не так много времени.
— Ясно! Простите за беспокойство!
Они уже собирались выбежать за дверь, когда учительница окликнула их, словно что-то вспомнив:
— Да, кстати, господин Касулл! У Пасифики в последнее время снизились оценки по математике. Пожалуйста, проследите дома, чтобы она занималась математикой хотя бы по одному глоку[✱]Отсылка к австрийской компании Glock, производителю одноимённых пистолетов. в день!
— Ах, вот как. Прошу прощения, мы обязательно ей передадим… — вежливо остановившись, начала Ракель.
— Да не время сейчас для светских бесед! — рявкнул Шаннон, схватил сестру за шиворот и буквально выволок её из здания школы.
— …Что это с ними? — недоумённо склонила голову учительница. Впрочем, вскоре её мысли вновь заняла сложная проблема: как помириться с мужем после ссоры. О брате и сестре Касулл она тут же забыла.
— И что Шаннон забыл в таком месте? — пробормотала Пасифика, глядя на заброшенный замок.
Это было очень старое строение — Пасифика слышала, что с момента его постройки прошло почти шестьсот лет. Будучи невероятно крепким сооружением, замок выдержал испытание временем и непогодой, сохранив своё величие, но повсюду буйно разросся плющ, в трещинах каменных стен густо зеленел мох, а земля от самых ворот и до здания заросла сорняками так, что негде было ступить.
Настоящие руины. У каждого здания есть своя аура — запах жизней обитающих в нём людей. Когда эта аура исчезает… когда люди, которых оно должно было защищать, покидают его, здание теряет вместе с ними смысл своего существования. Иными словами… оно умирает.
— Думаю, он ничего здесь не забыл.
Сзади раздался голос Уэссона. Уловив в его тоне странную насмешку, Пасифика обернулась.
Знакомый плотник улыбался. Это была мерзкая ухмылка человека, смотрящего на других свысока.
— Господин Уэссон?
— То, что нужно, здесь есть не у Шаннона, а у меня. Вернее, мне здесь ничего не нужно — мне нужна ты.
— Не может быть…!
В одно мгновение она всё поняла.
Как и Шаннон, Пасифика не до конца верила в своё происхождение и всё с ним связанное.
Четырнадцать лет она жила как дочь обычных горожан. Услышать теперь, что она какая-то принцесса… осознать это было просто невозможно. А уж поверить в то, что по её душу явились убийцы… требовать подобного от четырнадцатилетней девушки было бы слишком жестоко.
Но сейчас…
— Какая же ты милая, принцесса. Не знаю, то ли ты совсем не умеешь подозревать людей, то ли я так хорошо сыграл… но, в любом случае, ты прелесть. Нет ничего милее дураков. Ведь они пляшут под мою дудку именно так, как я захочу.
Силуэт Уэссона дрогнул.
Лицо знакомого плотника исказилось, растворяясь в воздухе, а из-за него проступила более крупная, тучная фигура другого мужчины.
У магии иллюзий «Иллюзорный замок» было и такое применение.
— Ты…!
— Позволь представиться заново. В определённых кругах меня знают как «Биг Нойз». Я профессиональный убийца, который лишил жизни твоего приёмного отца. В простонародье — наёмник.
— ……!
Побледнев, Пасифика отступила на шаг.
Это произошло рефлекторно. За её спиной был лишь безмолвный заброшенный замок.
— Ты… ты убил моего отца…
— Ну, твой старик тоже положил семерых моих парней. Так что мы в расчёте, верно? Хотя это был всего лишь расходный материал, нанятый за деньги.
Мужчина неуклюже подмигнул. Видимо, ему казалось, что это выглядит элегантно, но на деле получалось совершенно нелепо.
— Понимаешь ли, ты — Выброшенная принцесса. Знала об этом? Существует уйма людей, которым твоё существование как кость в горле. Поэтому ты должна умереть.
— Как так… — Пасифика закричала, едва сдерживая внезапно накативший озноб. — Что за эгоистичный бред! Я не хочу…!
— К сожалению, в вопросах жизни и смерти личные желания роли не играют. Если уж говорить о тех, кто «не хотел умирать», то ни мои парни, ни твой отец тоже этого не хотели.
— ……!
— Но пока ты жива, люди будут гибнуть. Потому что само твоё существование — это «грех».
Пасифика покачнулась; ей показалось, что земля уходит из-под ног.
— Кто станет следующим? Твой брат? Сестра? А может, твои друзья? Кто знает?
Пока она жива, будут гибнуть люди.
Её существование притягивает смерть.
Отец тоже погиб из-за неё?
А что, если следующими станут Мютье или другие друзья… или даже Шаннон с Ракель?
От этих мыслей её охватил невообразимый ужас.
…Но я ведь ничего не сделала. Ничего! Почему всё так обернулось?
А может быть.
В голове мелькнула страшная мысль.
Может быть… сама моя жизнь — это ошибка?
— Именно так.
Биг Нойз усмехнулся, словно прочитав её мысли.
— Тебе вообще не следовало появляться на свет. В этом мире нет ни единого места, где бы тебя приняли. Ведь ты — Выброшенная принцесса, та самая, которую Откровение святого Гренделя назвало абсолютным злом, способным уничтожить мир.
— ……
Пасифика до боли прикусила губу, чтобы выдержать тяжесть этих слов.
Она старалась не думать об этом. И у неё получалось, потому что Шаннон и Ракель относились к ней так же, как и всегда.
Для Пасифики мать, отец, брат и сестра были её единственной реальностью. Она смогла выжить только потому, что они приняли её. Кем бы она ни была, в первую очередь она была их дочерью и младшей сестрой… пусть даже их не связывала кровь.
Но.
Сначала умерла мама, а теперь и отец. Причём отец погиб именно из-за неё. И теперь она подвергает опасности брата и сестру.
Основа её мира начала рушиться.
Сама личность Пасифики Касулл расползалась по швам. Если вдобавок ко всему она потеряет брата и сестру, у неё не останется ничего. Она вообще перестанет понимать, кто она такая.
— Ты больше не сможешь жить как Пасифика Касулл. Ты — живое табу, лишённое даже имени брошенное дитя. Не больше и не меньше… Поэтому я всё для тебя подготовлю.
Голос Биг Нойза звучал почти ласково.
— Смысл существования как Выброшенной принцессы. Сосуд для Выброшенной принцессы. И гроб для Выброшенной принцессы. Тебе больше не придётся ломать голову над тем, кто ты такая.
Это звучало… безумно, но в то же время соблазнительно.
— Я же не требую, чтобы ты умерла прямо сейчас. Твоё существование в качестве Выброшенной принцессы тоже можно использовать с выгодой. Это станет местью королевскому двору, который выбросил тебя на помойку. По-моему, неплохая сделка, а?
Бесстыдно вещал Биг Нойз.
Пасифика отступила ещё на шаг.
Соблазнительно. Очень соблазнительное предложение. Для той, кого отверг весь мир, чьё прошлое и будущее грозили вот-вот раздавить её непроглядным мраком отчаяния, это предложение было упадочным, словно наркотик, но в то же время непреодолимо притягательным.
Но…
— Нет… Я не хочу.
Принять его — значило бы с корнем вырвать четырнадцать лет её жизни как Пасифики Касулл. Любовь, которую дарили ей родители, брат и сестра, воспоминания о днях, проведённых вместе, — всё это обратится в ничто.
Да, возможно, этого уже не избежать… но она не желала признавать это добровольно. Она чувствовала, что ни за что на свете не должна на это соглашаться.
— Вот как? — разочарованно… совершенно искренне разочарованно вздохнул Биг Нойз.
— Что ж, ничего не попишешь. Конечно, мне было бы куда удобнее, если бы ты сотрудничала добровольно… но придётся использовать магию контроля разума. И не простую, а самую жёсткую, которую уже не снимешь.
Существовало несколько видов магии контроля над разумом, но те, что подчиняли психику жертвы навсегда, работали не путём активации магической формулы внутри заклинателя, а напрямую вживлялись в сознание жертвы.
Разумеется, если насильно наложить такую магию (да ещё и постоянно действующую, занимающую часть сознания) на человека, не имеющего ни магического таланта, ни подготовки по разделению областей сознания, она просто сольётся с его разумом, и снять её будет невозможно. В худшем случае личность разрушится, и человек превратится в безмозглую куклу, способную лишь выполнять приказы.
— Ну же…
Рука убийцы потянулась к девушке, приглашая её в тёмный мир.
— Не хочу…!
Она рванула в сторону, стараясь обежать тучного мужчину по широкой дуге. Если только она сможет добраться до города…
— О, посох пламени! Яви свою мощь здесь и сейчас!
Прямо перед Пасификой, сопровождаемый взрывом, высоко в небо взвился столб огня. Ударная волна с лёгкостью подбросила лёгкое тело девушки в воздух.
— Ай-й…!
Видимо, убийца заранее предвидел, что она попытается сбежать, и начал читать заклинание заранее.
Благодаря густой высокой траве большая часть удара при падении была погашена, но в ту секунду, когда Пасифика ударилась о землю, ей всё равно вышибло дух, и она отчаянно забилась, пытаясь вдохнуть.
— Ой-ой-ой. И куда это мы собрались?
Биг Нойз неспешно шагал к ней.
Эта подчёркнуто вальяжная походка выдавала в нём садиста, который получает удовольствие, играя с раненой добычей на охоте.
— Тебе ведь больше некуда возвращаться. Ты совсем одна. Никто тебя не защитит. Никто тебя не примет. Весь мир — твой враг. Человека по имени Пасифика Касулл вообще никогда не существовало. Была лишь безымянная Выброшенная принцесса. Эх, какая грустная история, да? Аха-ха-ха-ха-ха!
— Это… не… пра… вда… — с трудом выдавила Пасифика, жадно глотая воздух. — Это неправда…!
Пошатываясь, девушка поднялась на ноги и, повернувшись спиной к надвигающемуся убийце, бросилась бежать. Со стороны её бег мало чем отличался от быстрой ходьбы, но…
— Ха-ха-ха-ха! Там же тупик! Какая глупышка! Аха-ха-ха-ха!
Пасифика понимала, что убийца специально загоняет её в замок, но другого выбора не было. Хуже всего было бы и дальше слушать его издевательскую болтовню — это было просто невыносимо.
— Это неправда…!
Желая лишь одного — скрыться от этого мерзкого смеха, — Пасифика, волоча ноющее от боли тело, скрылась в густых зарослях заброшенного замка.
В лёгкой полудрёме он предавался воспоминаниям.
Его любимая, бесценная доченька Линсия. Его единственная семья. Он вспоминал те дни, когда она была ещё здорова.
Волосы льняного цвета, как у него. Синие глаза, как у её матери. Конечно, с ней порой сладу не было — чуть что не по ней, сразу начинала дуться, — но когда она смеялась, то была до ослепительного очаровательна. Даже без учёта родительской пристрастности, он считал её настоящей красавицей.
Но, если вдуматься, она была несчастным ребёнком.
Её мать умерла, когда Линсии не было и года. Она была красивой, но ужасной женщиной. Пользуясь тем, что он часто бывал в отъездах, она крутила роман с парнем на шесть лет младше себя, а в один прекрасный день просто сбежала из дома, бросив младенца и не оставив даже записки.
Обезумевшему от ярости мужу понадобилась всего неделя, чтобы выследить свою неверную жену с любовником и изрубить их в куски.
С тех пор… он говорил дочери, что её мать умерла от болезни, и растил девочку, отдавая ей всю свою любовь без остатка. Даже если бы весь мир ополчился против них, он, не моргнув глазом, сражался бы за свою дочь.
Однако.
Даже он был бессилен перед болезнью.
Ей было всего пять лет. Пять лет с того момента, как она появилась на свет.
И этого оказалось достаточно, чтобы его дочери вынесли смертельный приговор. Врач сказал, что лекарства практически нет. Болезнь была вызвана не инфекцией; это проявился врождённый порок, который она носила в себе с самого рождения.
Видимо, этот ген передался ей по его линии. Разовьётся он в болезнь или нет — зависело от индивидуальных особенностей, но… как бы то ни было, причина скрывалась в её собственном теле, и сделать с этим было ничего нельзя.
Это мой грех? Моё наказание? Да, я убийца. Если это божья кара, я приму её покорно. Но в чём виновата моя дочь? За что должна страдать Линсия?! Ответьте! Бог, дьявол — кто угодно, ответьте мне!
Единственным шансом спасти её было полностью переселить её личность в чужое, здоровое тело с помощью магии.
Но в истории было всего несколько успешных случаев применения этой методики, к тому же подобная чёрная магия была строжайше запрещена во всех странах континента. И самое главное — это означало, что девочка-ровесница Линсии должна была стать жертвой, новым сосудом для её души.
Но даже так, у него не было выбора.
Его предала женщина, которую он любил и которой доверял; теперь его предал сам рок, пытаясь отнять дочь… Вынести такую реальность он был просто не в силах.
Я защищу её. Чего бы мне это ни стоило… Пусть меня назовут демоном, пусть я сгорю в аду, но я спасу свою дочь. Я не могу её не спасти!
Он открыл глаза.
Они находились в одной из комнат старого замка Франки, который он сделал своим убежищем пару дней назад.
Рядом лежала Линсия. У него больше не было дома. Он продал его, чтобы достать денег. С тех пор они с дочерью скитались, а он брался за любую работу.
Но осталось совсем недолго. Скоро он скопит нужную сумму, чтобы нанять на чёрном рынке необходимое число первоклассных магов. Тогда эта бродячая жизнь закончится. Линсия снова будет улыбаться. Она обязательно позовёт его своим милым голосочком.
— Линсия.
Он позвал её, но ответа не последовало. Лишь жестокая тишина. Но пока он был готов мириться с этим. Ради спасения своей драгоценной дочери он с радостью стерпит всё, что угодно.
Так он решил для себя.
— Линсия.
Сегодня его голос снова растворился в пустоте. Но он упрямо продолжал звать её, словно это было единственной нитью, связывающей их.
Однако ответа не было.
И быть не могло.
— Проклятье, ну и куда могла подеваться эта дурочка?! — в сердцах рявкнул Шаннон, стукнув кулаком по двери дома.
Пасифики дома не оказалось. Соседи сказали, что видели её идущей с каким-то мужчиной средних лет, но куда именно они направились, никто не знал.
— Ракель, как насчёт магии широкого поиска…
— Даже для меня колдовать магию широкого поиска в одиночку — это слишком…
Ракель уже перепробовала все доступные ей поисковые заклинания, но в пределах её досягаемости сигнатуры Пасифики не обнаружилось.
Для заклинаний широкого поиска, помимо основного мага, требуются дополнительные, которые будут усиливать его магию. У Ракель объём магической энергии — точнее, ментальная ёмкость для контроля магии — равнялась силе троих обычных магов, но даже этого не хватало, чтобы найти одного-единственного человека в таком огромном городе.
— А если я помогу?
— Заклинания поиска требуют ювелирной точности управления, так что у тебя не выйдет, Шаннон. И вообще, мы же ещё не знаем наверняка, что Пасифику похитили…
— Хватит строить из себя невозмутимость! Разве ты не волнуешься?!
— …Думаешь, я не в панике?
От её печального голоса Шаннон тут же осёкся.
— …Прости.
— Шаннон… может, тебя тревожат слова графа?
— Нет, дело не в этом…
Он ударил кулаком в стену.
Нет. У него не было никаких сомнений. Защитить сестру. Это же так естественно. О чём тут сомневаться? Кто бы что ни говорил, связана она с ними кровью или нет, Пасифика — их младшая сестра. Разве нужны какие-то причины, чтобы защитить её?
Но…
— Прошу прощения за вторжение.
Неожиданный голос разнёсся по дому Касуллов.
Через незапертую заднюю дверь неспешно вошла женщина. В ту же секунду Шаннон и Ракель напряглись, готовые к бою.
— В этот раз я пришла не для того, чтобы усложнять вам жизнь, — бесстрастно произнесла Файнбелл. — Я принесла посылку.
Она достала из-за пазухи листок бумаги.
Это был счёт. В качестве подлежащих оплате пунктов там значились разрушенная стена и диван.
Увидев это, Шаннон почувствовал, как на лбу вздулась вена.
— …Мы тут вообще-то немного заняты. Будешь издеваться — получишь в челюсть.
— Как грубо. Что ж, раз такое дело, удалюсь, пока меня не побили.
Файнбелл положила счёт на ближайшую полку, развернулась на каблуках и вышла через заднюю дверь.
Следом за её удаляющейся спиной донёсся голос:
— Ах да. Я забыла передать вам одно сообщение. Похоже, в последнее время в старом замке Франки кто-то завёлся. Прошлой ночью наш дворецкий установил там поисковый барьер, и недавно он сработал. Нарушителей трое. Судя по всему, одна из них — девушка-подросток.
— ……!
— Сообщение я передала.
Шаннон выбежал на улицу, собираясь окликнуть Файнбелл, но вдруг заметил кое-что, прислонённое к стене дома.
Это был меч… нет, не просто меч.
Катана. Если точнее — большой двуручный меч, называемый «тати».
К ножнам верёвкой был привязан документ с надписью: «Квитанция о возврате важных вещественных доказательств». В углу бумаги стояла печать графа Франки.
— Отцовский?..
Очевидно, это было то самое оружие, которое Юма Касулл сжимал в руках до последнего вздоха… или даже после смерти. Оружие, которым он сражался, чтобы защитить свою дочь.
Взяв меч в руки, Шаннон сквозь зубы бросил:
— Мог бы и просто вернуть, старый хрыч.
— Чья бы корова мычала, Шаннон, — с лёгкой усмешкой заметила Ракель.
Внутри замок выглядел не таким разрушенным, как снаружи.
Будучи построенным из камня и кирпича в расчёте на боевые действия, по своей прочности он не шёл ни в какое сравнение с обычными домами.
Конечно, отделка давно облупилась и покрылась вековой грязью, не оставив и следа от былого величия, но огромные залы, некогда призванные демонстрировать богатство и власть своих создателей, ничуть не изменились.
Покинутый замок.
Исполинские руины, продолжающие выставлять напоказ свой труп лишь потому, что построены слишком прочно.
— Для Выброшенной принцессы самое подходящее местечко.
Откуда-то донёсся голос Биг Нойза. Многократно отражаясь от каменных стен, звук терял направление, так что было невозможно определить даже примерное расстояние до убийцы.
Видимо, он был уверен, что от него не сбежит какая-то девчонка. Это бесило, но, к сожалению, он был прав.
Пасифика брала у отца уроки самообороны, но её навыков было явно недостаточно, чтобы оторваться от профессионального убийцы, да ещё и мага. О том, чтобы дать отпор, не могло быть и речи.
— Но будь осторожнее, принцесса. Здесь всё на ладан дышит, может обвалиться в самый неожиданный момент.
Не успел он договорить.
Раздался грохот.
Каменное здание содрогнулось, с потолка посыпалась штукатурка. Судя по всему, звук разрушения вызвала боевая магия, и он раскатился вокруг Пасифики, словно пытаясь раздавить её.
Девушка невольно вскрикнула.
— Ой…!
— Ой-ой, ты как там? Если будешь сидеть тихо и не рыпаться, я быстренько прибегу к тебе и сделаю из тебя послушную куколку.
— ……
Пасифика прикусила губу, мысленно поклявшись себе больше не кричать, и двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише.
Снова раздался взрыв.
На этот раз она не проронила ни звука. Осторожно ступая, чтобы не споткнуться, она лихорадочно соображала, что делать дальше.
Ей нужно было любой ценой выбраться отсюда и бежать в центр города. Её враги — убийцы. Если она доберётся до людного места, они не смогут так просто до неё добраться.
Но… она нигде не видела выхода.
Возможно, чтобы внутрь не забрались дикие звери или бродяги, все окна были наглухо забиты массивными досками, а стены, хоть и ветхие, Пасифике было не по силам проломить.
Несмотря на свои исполинские размеры, этот замок был одной сплошной запертой комнатой.
Счастье в несчастье — сквозь щели в досках всё же пробивался солнечный свет, поэтому внутри не было кромешной тьмы. Если присмотреться, дорогу было видно довольно неплохо.
Если я где-нибудь спрячусь и пережду…
Тогда она сможет потихоньку пробраться обратно к тому единственному входу, через который вошла… но если её найдут — это конец. Биг Нойз не из тех, кто даст ей второй шанс и позволит сбежать ещё раз.
В таком случае…
Мне нужно бегать от него и как-то продержаться, пока не придут Шаннон и Ракель!
Подумав об этом как о чём-то само собой разумеющемся… она вдруг почувствовала тревогу.
А они точно придут?
Если посмотреть на всё объективно, для Шаннона и Ракель она была ходячим несчастьем. У них не было ни единой причины рисковать жизнью, сражаясь с убийцами ради её защиты.
До сих пор она никогда не сомневалась в своих отношениях с братом и сестрой. Вернее, она, наверное, просто старалась об этом не думать.
Не думать о том, что её место в этом мире — всего лишь замок на песке.
Ведь придут… правда?
Ей было страшно подвергать их опасности. Но мысль о том, что она больше никогда их не увидит, пугала её ещё сильнее. От этого на сердце становилось так тоскливо, горько и одиноко.
Шаннон.
Ракель.
Что бы ни случилось, если Пасифика попадала в беду, они всегда приходили на помощь. Шаннон вечно ворчал, но всегда выручал её. Ракель казалась легкомысленной, но когда дело принимало серьёзный оборот, она, не раздумывая, закрывала Пасифику собой.
Но.
Почему они это делали?
Она не знала. Она верила, что они придут на помощь. Но не могла найти этому чёткого логического объяснения. Кто знает, может, уже завтра она им надоест?
Даже родные родители бросают своих детей.
Иногда даже убивают.
Тогда с чего бы совершенно чужим людям рисковать жизнью ради Пасифики? Никаких причин для этого нет.
Всё это могло оказаться иллюзией.
Точно так же, как в один миг оборвалась их счастливая семейная жизнь вчетвером, в которой она никогда не сомневалась.
Она понимала, что возлагать на них такие надежды — эгоистично. И даже нагло.
Однако.
Но я… верю в них. Я в них верю! Если вы не придёте, я прокляну вас до седьмого колена, братишка Шаннон, сестра Ракель! Буду являться к вам по ночам и петь песни над ухом!
Усилием воли переведя свои мысли в абсурдное русло, Пасифика кое-как подавила подступающее уныние и двинулась дальше.
К слову, у Пасифики напрочь отсутствовал музыкальный слух. Если она начинала петь, Шаннон, обожавший музыку, просто корчился от мучений. Пасифика прекрасно об этом знала, и то, что она использовала это в качестве угрозы, говорило то ли о её смелости, то ли о бесстыдстве…
Но сейчас не об этом.
Замок имел сложную планировку, но вариантов для отступления было не так уж много. Чтобы не дать загнать себя в угол, она не могла просто прятаться в комнатах, а некоторые коридоры были завалены досками.
Другими словами, маршруты для бегства были ограничены.
Биг Нойз тоже это понимал, поэтому и наслаждался охотой, намеренно загоняя её как дичь.
Так я точно… Ой?
Тусклый коридор замка вдруг осветил яркий белый свет. Это был не жалкий луч солнца, пробивающийся сквозь щели в досках.
Выход…!
Словно утопающий, инстинктивно рвущийся к поверхности воды, Пасифика бросилась на свет, даже не задумавшись о последствиях.
Она оказалась в просторном зале.
Судя по всему, это была часовня. В стены были вставлены огромные витражи, но стёкла в них почти полностью осыпались. Если не считать возвышения, похожего на алтарь, пол был абсолютно ровным. Вся мебель и утварь были давным-давно вынесены.
И там.
Под витражным окном, сидя на алтаре, находился мужчина.
На нём был плащ в сине-белую полоску. Даже сквозь грязную одежду было видно, насколько он болезненно худ.
Мужчина сидел, сгорбившись, вполоборота к ней, и что-то прижимал к груди. Словно баюкая младенца, он бережно, с невероятной нежностью покачивал то, что было у него в руках.
— А…
Пасифика потеряла дар речи.
Этот человек был здесь совершенно не к месту. Логично было предположить, что это подельник Биг Нойза, но…
— …Пришла, Выброшенная принцесса.
От его мрачного, могильного голоса Пасифика поняла, что пути назад отрезаны.
— К… кто вы?
Она понимала, что вопрос звучит нелепо, но другие слова просто не шли на ум.
— Моё имя — «Преступник». Но тебе… не нужно его запоминать.
С этими словами Конвикт медленно, покачиваясь, поднялся на ноги.
В свете витража стало ясно видно то, что он держал в руках…
На мгновение Пасифика не смогла осознать, что это.
Точнее… не то чтобы не смогла. Инстинкт на долю секунды заблокировал попытку разума осмыслить увиденное.
А затем.
Осознание, словно медленно действующий яд, начало растекаться по её сознанию.
— …!
Беззвучный крик потряс воздух часовни.
То, что Конвикт баюкал с такой бесконечной нежностью.
Это был… полуразложившийся труп маленького ребёнка.
Биг Нойз понял, что игры кончились.
Тот крик, должно быть, раздался из-за встречи с Конвиктом. Из-за встречи с Линсией…
Неудивительно, что она закричала, увидев «любимую дочь» Конвикта.
Надо было поскорее догнать девчонку от греха подальше. Если она ляпнет что-нибудь, что вызовет гнев Конвикта, тот разорвёт её на куски, не дав и слова вымолвить.
Убийца ускорил шаг.
И в следующую секунду земля у него под ногами вспыхнула.
— ……!
Вверх рвануло пламя.
Биг Нойз инстинктивно бросился в сторону, уходя от огня. Пламя ударило в потолок, а воздух, мгновенно раскалившийся от чудовищного жара, издал низкий, устрашающий гул.
Сомнений не было. Это было одно из военных наступательных заклинаний — «Пламенный посох» («Леватейн»[✱]Мифологическая отсылка. Леватейн в скандинавской мифологии — созданное богом Локи оружие для убийства птицы Видофнир, обитающей на вершине мирового древа Иггдрасиль.), точно такое же, каким он воспользовался недавно. Вот только мощь этого удара была в разы больше.
Биг Нойз обернулся и простонал, увидев в полумраке изящный девичий силуэт:
— Ракель… Касулл!
— Так вы и есть убийца, — произнесла Ракель тоном, каким обычно заказывают продукты в соседней лавке. Либо она была беспросветной дурой, не понимающей, что такое чувство опасности, либо была абсолютно уверена в своих силах.
— Прошу прощения, но я вынуждена лишить вас возможности сражаться.
Её голос звучал ровно. Даже несколько лениво. В нём не было ни решимости победить врага, ни угрозы. Казалось, она просто констатирует факт, о котором уже всё решено.
— Не стоит меня недооценивать, — ухмыльнулся Биг Нойз. — Я тоже профессиональный убийца, маг, прошедший через множество сражений. Чтобы я проиграл какой-то зелёной девчонке…
— О, духи пламени, танцуйте.
Грохот взрыва заглушил слова Биг Нойза.
Взрыв и ударная волна у его ног подбросили его в воздух и швырнули в стену.
— Чт…
Боль оборвала его слова.
— Что за…?!
— О, духи пламени, танцуйте.
Военное наступательное заклинание «Кольцо пламени», «Муспель»[✱]Мифологическая отсылка. В скандинавской мифологии Муспельхейм — мир огня..
Череда взрывов снова подбросила Биг Нойза в воздух, не дав ему даже подняться.
— О, духи пламени, танцуйте.
Снова взрыв.
— По… подождиииииите!
Убийца, не имея ни секунды на передышку, с истошным воплем покатился по коридору.
— Ка… Пакетное заклинание[✱]Фуриганой записано バッチスペル — английское Batch Spell. В информатике Batch processing (пакетная обработка) — это способ выполнения последовательности команд автоматически, без вмешательства пользователя.?!
— Верно, — кивнула Ракель, шагая вслед за ним походкой прогуливающейся леди.
Любая магия требует произнесения заклинания. Это базовое, непреложное правило. Магия не может сработать без слов.
Но время, затрачиваемое на произнесение, создаёт роковую брешь в обороне мага. Проходит слишком много времени с момента принятия решения об атаке до её выполнения.
Само заклинание пропустить нельзя. Поэтому с тех самых пор, как в этом мире появилась магия, маги бесчисленное множество раз пытались максимально сократить время произнесения заклинаний.
Пакетное заклинание — один из результатов этих исследований.
Маг заранее проговаривает заклинания, замораживает их в состоянии прямо перед активацией, сжимает и хранит на дне сознания. А когда магия требуется, он активирует виртуальное сознание с помощью заранее заготовленного слова-кода, и в нём заклинания запускаются цепной реакцией с огромной скоростью.
Разумеется, это не стандартный метод применения магии, и для такого фокуса требуется недюжинная магическая сила… а если точнее — ментальная ёмкость, способная выдержать одновременный запуск двух заклинаний: самой магии и магии развёртывания виртуального сознания. Если за это возьмётся человек, которому не хватает ёмкости, его личность просто разрушится. Это была крайне опасная техника.
— Да даже среди армейских магов такое умеет делать лишь один из пятидесяти! Как такая соплячка, как ты…
— О, духи пламени, танцуйте.
— Посто…
Беспощадный взрыв отбросил Биг Нойза в четвёртый раз. Он мог только летать из угла в угол, не имея возможности ни защититься, ни контратаковать. Всё, что ему оставалось — это истошно вопить.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Изначально «Кольцо пламени» предназначалось для активной защиты против атакующей армии. Плотность разрушительной силы взрывов была ниже, чем у боевой магии, нацеленной на убийство одного человека… но прямое попадание всё равно было смертельным, а даже просто оказаться задетым ударной волной — было чертовски больно. Невероятно больно. Это всё равно что тебя обдадут пламенем, а потом от души изобьют дубиной.
— О, духи…
— Да подожди ты! — заорал Биг Нойз, кое-как приподнимаясь на локтях, весь в синяках и ожогах. — Кто вообще так дерётся?!
— Э-э?
Кажется, его жалоба её немного задела. На лице Ракель промелькнуло лёгкое недовольство.
Впрочем, Биг Нойз сам был виноват. Настоящий маг, прошедший подготовку к магическим дуэлям, не стал бы рассиживаться и болтать перед противником.
Биг Нойз слишком привык нападать на дилетантов исподтишка, поэтому не владел базовой тактикой сражений между магами.
— Решила поиздеваться надо мной, дрянь?! Думаешь, раз у тебя магической ёмкости побольше, то тебе всё позволено?!
— У меня и в мыслях не было… — с искренним огорчением ответила Ракель на яростный рёв убийцы.
Но в следующую секунду её лицо посуровело… хотя, по меркам обычных людей, она всё ещё выглядела довольно расслабленно.
— Я вас поняла. Чтобы больше не проявлять к вам неуважения, я сражусь с вами в полную силу.
Она решительно сжала кулаки, но этот жест всё равно смотрелся совершенно нелепо.
— …А? Нет, я вообще-то…
— Чтобы вы не мучились, я убью вас с одного удара. Использую абсолютно надёжную, смертоносную, нет, всесокрушающую магию. Не волнуйтесь, при прямом попадании от вас не останется ни волоска, ни кусочка плоти. Вы умрёте совершенно, безупречно, в высшей степени идеально, даже не успев почувствовать ни боли, ни страха.
— …Эй, стой…
Услышав этот чудовищный монолог, произнесённый почему-то с невероятным энтузиазмом, Биг Нойз побледнел как полотно.
В глазах девушки не было жажды крови.
Но так же, как жажды крови, в них не было и чувства вины. Если она сказала «убью», то сделает это без малейших колебаний, с тем же спокойствием, с каким разбила бы яичную скорлупу.
— Если честно, — беззаботно рассмеявшись, добавила Ракель, — я всегда хотела попробовать это заклинание. Хе-хе!
Она легонько высунула язычок и хихикнула, как маленькая девочка, признающаяся в невинной шалости. Это было бы мило, если бы не ситуация — сейчас это была дьявольская миловидность.
— Ой, только Шаннону не рассказывайте, ладно? Он бывает таким занудой.
— ………………!
Биг Нойз потерял дар речи. Он хотел выкрикнуть проклятия, но страх полностью парализовал его сознание, и слова застряли в горле. Его рот бессмысленно открывался и закрывался, словно выброшенная на берег рыба ловила воздух.
— С вашего позволения, я начинаю. Военное наступательное заклинание первого тактического ранга «Бог войны и грома», «Тор»[✱]Мифологическая отсылка. В скандинавской мифологии Тор является богом грома, дождя, молний и плодородия.!
— По… подождиииииииитеее!
Вопль несчастного убийцы эхом разнёсся по полутёмному коридору.
— Т… Труп…
Сдавленно вскрикнув, Пасифика осела на пол.
Мёртвых тел как таковых она не боялась. Дело было не только в отце; она не раз бывала на похоронах у соседей и не раз и не два возлагала цветы в гроб.
Но…
Конвикт, всё так же прижимая труп к груди, полностью развернулся к ней.
То, что он бережно баюкал у себя на руках, находилось на очевидной стадии гниения.
Маленькое тело было одето в сильно перепачканные белую блузку и красно-коричневую юбку. При жизни это явно была девочка. Но сейчас её останки разложились до такой степени, что нельзя было определить даже пол, а местами проглядывали кости.
Лишь льняные волосы, единственные, должно быть, сохранившие свою прижизненную красоту, печально покачивались в воздухе.
— Что… Что это такое?!
— Чего ты испугалась? — пробормотал Конвикт.
Его лицо было повернуто к ней, но глаза, казалось, смотрели сквозь Пасифику. Наверное, он вообще ничего не видел. Его взгляд был устремлён в какую-то немыслимую, бесконечно далёкую пустоту.
— Да что это вообще такое?!
— Моя дочь. Линсия.
Сказав это с безграничной любовью, Конвикт коснулся щеки трупа. Словно заботливый отец, который нежно поправляет одеяло крепко спящему ребёнку.
— Моя дочь больна. Чтобы её вылечить, нужна сложная, очень сложная магическая терапия. Мне нужно нанять нескольких первоклассных магов на много-много дней. Поэтому мне нужны деньги.
— О чём… О чём вы говорите?!
— Я не держу на тебя зла, но ради Линсии… тебе придётся стать жертвой.
Пасифика ничего не понимала.
Как ни посмотри, на руках у Конвикта был труп. Она не просто болела, она давным-давно умерла.
Конвикт перевёл мутный взгляд на Пасифику.
Взглянув ему прямо в глаза, она всё поняла.
Он сломан.
Разум этого человека был полностью разрушен. Настолько, что он не мог даже осознать смерть собственной дочери.
Наверное, в его глазах отпечатался лишь образ его страдающей от болезни дочери… и больше ничего. На остальное он был слеп. И не мог видеть.
— Она же мертва! Это… это труп! Она уже умерла!
— Что ты… несёшь?!
В мрачном голосе Конвикта закипела тёмная ярость.
— Линсию защищу я. Никому не отдам. Она — моя дочь. Ты… ты хочешь отнять у меня Линсию, поэтому и лжёшь!
Их разговор превратился в диалог слепого с глухим.
Осторожно и бережно опустив труп на пол, Конвикт двинулся на Пасифику.
— Не прощу. Умри.
Он небрежно вскинул руку… и резко опустил её.
Из рукава сверкнула серебряная вспышка.
Подгоняемая инстинктом самосохранения, Пасифика резко отпрыгнула в сторону. Серебряный свет полоснул её по волосам. Заколка, стягивавшая её причёску в пучок, со звоном отлетела в сторону.
Волосы Пасифики рассыпались по плечам.
Упав на пол, она в ужасе уставилась на валявшуюся перед ней заколку. Металлическая шпилька была разрублена надвое. Причём не столько разрублена, сколько распилена, словно ножовкой по металлу.
Приглядевшись, она увидела, что из рукава Конвикта тянется что-то похожее на цепь. Извиваясь в воздухе подобно кнуту, она и нанесла удар.
Разумеется, это была не цепь. И не кнут.
Это… была связка маленьких лезвий, нанизанных на стальную проволоку.
Каждое лезвие было размером с ладошку младенца, круглое, с зазубринами по краям, напоминающее шестерёнку из какого-то сложного механизма.
Если просверлить такие лезвия посередине и нанизать на стальную нить, получится именно такое оружие.
Оно хлестало, как кнут, и резало, как пила. В зависимости от мастерства владельца, если обмотать его вокруг цели и резко дёрнуть на себя, можно с лёгкостью разрезать человека на куски.
— В следующий раз я не промахнусь.
С этими словами Конвикт дёрнул оружие на себя. Словно время пошло вспять, лезвия со звоном и лязгом сложились обратно к рукояти в его руке, превратившись в единый, неровный меч.
Очевидно, обычно он держал его под одеждой в форме гибкого кнута. А при необходимости, взмахом руки, оружие мгновенно разворачивалось и разрезало жертву в клочья.
— ……
Пасифика сидела на полу, в оцепенении глядя на убийцу.
Ноги не слушались. Она не была ранена, но ноги напрочь отказывались ей повиноваться. «Наверное, это и называется — ноги отнялись», — почему-то совершенно спокойно подумала какая-то часть её разума.
Меня убьют…
Она ощутила это с пугающей ясностью.
Первого удара она избежала только потому, что враг не воспринял её всерьёз. Но если он взмахнёт этим оружием снова, ей уже не уйти. Множество мелких пилообразных лезвий разорвут её на куски.
Меня убьют, меня убьют, меня убьют, меня убьют…!
Ужас пронзил всё её тело.
Но в то же время Пасифика осознавала, что какая-то часть неё наблюдает за этим совершенно отстранённо.
Убьют. Она умрёт.
«Ну и ладно», — пронеслось в голове.
Всё лучше, чем всю оставшуюся жизнь вздрагивать от каждого шороха, боясь тени убийц. Лучше, чем подвергать опасности Шаннона и Ракель, заставляя их тратить свои бесценные жизни ради её спасения. Лучше, чем влачить жалкое существование в тени, чувствуя вечную вину за то, что она жива.
Пасифика содрогнулась от собственных мыслей.
Я что… хочу умереть?
Смертоносный клинок метнулся к ней.
В это растянувшееся до бесконечности из-за страха мгновение в её голове пронеслись тысячи мыслей.
Смерть.
Здесь всё и закончится. Жизнь человека по имени Пасифика Касулл оборвётся. А дальше не будет ничего. Абсолютная пустота. Небытие. Обрыв.
Её не станет. Будущее исчезнет.
Она больше никогда их не увидит.
Как отца.
Больше никогда не увидит их лиц, не услышит их голосов, не будет вместе смеяться, ссориться и создавать новые воспоминания.
Всё превратится в ничто.
Идеальное стирание. Смерть беспристрастно уничтожает всё — и радость, и печаль. Это самая абсолютная форма исчезновения. И именно из-за её абсолютности второго шанса не будет. Никогда.
Она больше с ними не встретится. Даже это желание — «я хочу встретиться с вами» — рассеется в пустоте.
Нет…!
Глядя на приближающийся рой лезвий, Пасифика поняла это.
Нет, нет, нет, нет, нет… Я не хочу!!!
И голос сам собой вырвался из груди, словно это было самым естественным делом на свете.
— БРАТИШКА ШАННООН!!!
— …Ага, я тут.
Голос раздался прямо из-за витражного стекла.
— …А?
В следующую секунду, на фоне синевы небес, пробив насквозь остатки витража, в часовню влетел Шаннон. Разбрасывая вокруг разноцветные осколки стекла, он прямо в полёте выхватил из-за пазухи короткий кинжал и метнул его.
Даже Конвикт не ожидал подобного и потерял равновесие. Увернувшись от кинжала, он не смог направить удар своего коварного клинка в Пасифику, и тот впился в пустоту совершенно в другой стороне.
Воспользовавшись заминкой, Шаннон перепрыгнул через Конвикта и приземлился рядом с Пасификой.
Если присмотреться, за разбитым витражом покачивалась на ветру верёвка. Видимо, Шаннон сначала забрался на крышу, а оттуда спустился прямо в окно. Добраться до часовни таким путём действительно было гораздо быстрее, чем блуждать по лабиринтам замковых коридоров.
— Братишка?..
В голосе Пасифики скорее слышалось недоумение, чем радость.
— Я тут, понимаешь ли, врываюсь в самый критический и пафосный момент, а ты могла бы и порадоваться хоть немного, — проворчал Шаннон, не отрывая взгляда от Конвикта.
Услышав его привычный тон даже в такой ситуации, Пасифика почувствовала, что готова расплакаться от счастья.
Она изо всех сил сдержала порыв броситься ему на шею и сделать глубокий вдох… если бы она неосторожно раскрыла рот, то точно разрыдалась бы… Пасифика попыталась напустить на себя обычный возмущённый вид.
— Ч… Чего?! Если уж пришёл спасать, мог бы явиться и пораньше! Из-за тебя мне заколку сломали!
— Да-да, куплю я тебе новую. Скажи спасибо, что я вообще успел!
— Да неужели?! И почему надо было обязательно лезть на крышу и врываться через окно?! Где твои манеры? Манеры, я спрашиваю!
— Слушаюсь и повинуюсь. В следующий раз я войду через парадную дверь со словами «Прошу прощения за вторжение», принцесса. А вообще, сама виновата, что забралась в такую дыру.
— Я же не сама, меня сюда притащили!
— Ты что, ребёнок малый? Нечего ходить с незнакомыми дядями!
— Он был знакомый!
— Этот-то? — Шаннон кивнул на Конвикта. — Тебе бы стоило тщательнее выбирать друзей и знакомых.
— Да я не о нём…
Перебрасываясь привычными колкостями, Пасифика была безмерно благодарна Шаннону за то, что он не поворачивался к ней лицом. Ей не хотелось, чтобы он видел катящиеся по её щекам слёзы.
Всё тот же Шаннон.
Его голос, его слова, его поведение — всё осталось прежним. Брат, который всегда, с самого детства, приходил ей на помощь. Не родной по крови, но самый близкий человек. Семья Пасифики.
Значит, мне можно жить дальше?
Казалось, само его неизменное присутствие было гарантом этого.
Никакая я не Выброшенная принцесса… Я могу продолжать жить как Пасифика Касулл?… Я ведь могу оставаться вашей с Ракель младшей сестрёнкой?
Ответа, конечно, не последовало. Да и не могло быть. И всё же…
Пасифика почувствовала, что ей стало хоть чуточку легче дышать.
В то же самое время…
— ………………………………!
— Надо же, какое у господина убийцы смешное лицо.
В коридоре замка разворачивалась прелюбопытная картина: Биг Нойз, преследуемый военным наступательным заклинанием первого ранга «Бог войны и грома» (то есть полуавтономной атакующей магией, которая автоматически преследует цель, заданную при активации), и с интересом наблюдающая за этим Ракель.
За убийцей, с перекошенным от ужаса лицом носящимся кругами, с треском электрических разрядов гналась исполинская фигура, вдвое превосходящая его ростом.
Это был мускулистый гигант, почему-то абсолютно лысый, но с роскошными усами. Скрестив могучие руки на голой груди и сияя донельзя освежающей улыбкой, гигант преследовал свою жертву.
Несмотря на то, что сверкающий гигант излучал совершенно иную, нежели Биг Нойз, давящую ауру, и на первый взгляд казался живым существом… на самом деле это был сгусток молний, управляемый магией. Мощность взрыва при контакте с целью равнялась десяткам настоящих ударов молний. Прямое попадание не оставило бы от человека даже пепла — его бы просто разорвало на куски и испарило в мгновение ока.
Этот гигант из молний, несущий в себе абсолютную смерть, гнался за Биг Нойзом вприпрыжку, словно щенок, бегущий за хозяином. Огромный, состоящий из сплошных мышц мужик со скрещенными на груди руками и сияющей улыбкой, вприпрыжку преследующий свою жертву… это зрелище было способно расплавить мозг любому наблюдателю.
— Странно. Я думала, скорость преследования будет немного выше. Хотя так он выглядит забавно, пусть будет так…
Изначально полуавтономная преследующая боевая магия «Бог войны и грома» принимала человекоподобный облик в том числе и для поднятия боевого духа союзников… но, похоже, её нынешняя форма несколько отличалась от оригинала. Была ли это ошибка Ракель при настройке или же проявление её своеобразных вкусов — оставалось загадкой, но в любом случае тот факт, что Ракель назвала этого скачущего мускулистого гиганта «забавным», внушал определённый трепет.
— ………………………………!
Впрочем, преследуемому было плевать на подобные нюансы. Биг Нойз, не в силах даже издать звук, мог лишь отчаянно бежать от неминуемой гибели.
— Но виртуальный дух, управляющий полуавтономным преследованием, всё же нужно немного доработать… Господин убийца, что вы об этом думаете?
Удар обрушился сверху по диагонали.
Шаннон, ведомый рефлексами, почти неосознанно заблокировал его мечом. Движения Шаннона были явно быстрее.
Но…!
В момент соприкосновения траектория удара изменилась.
Лезвие, словно надломившись в точке контакта с мечом Шаннона, извернулось и атаковало его в затылок.
Шаннон мгновенно отреагировал на странное сопротивление, передавшееся по мечу, и резко отвёл свой клинок от тела. Если бы не это, лезвие обвилось бы вокруг его головы.
— …Порочный клинок, значит, — пробормотал Шаннон, глядя на меч Конвикта, который в мгновение ока стянулся обратно в единое лезвие.
На его щеке проступила алая царапина.
Он не успел полностью уклониться от кончика. Если бы не кожаный доспех, ему могло бы глубоко распороть правое плечо.
Нестандартный, порочный меч… это не просто прямой клинок, используемый в традиционном фехтовании, а оружие, заточенное под совершенно специфические методы атаки.
В основном таким пользовались наёмники из приграничных регионов. Название было одно, но разновидностей таких мечей существовало бессчётное множество — можно сказать, что их формы и способы применения исчислялись числом их владельцев и полей сражений.
Для тех, кто привык сражаться только с представителями классического фехтования, это представляло невероятную угрозу. Особенно для школ, делающих упор на формальные стойки (каты) и оценивающих силу исключительно по уровню отточенности базовых техник… Чем выше мастерство такого фехтовальщика, тем больше его движения становятся бессознательными рефлексами. А если против порочного клинка рефлекторно применить защиту от обычного меча — результат предрешён. Поскольку нестандартное оружие изначально развивалось как контрмера против классического фехтования, исход столкновения был очевиден.
Однако, поскольку подобные уловки основывались на эффекте неожиданности и были, по сути, грязными трюками, большинство владельцев таких мечей специализировались на внезапных атаках и ударах исподтишка… Стоило раскрыть их секрет, как эффективность оружия падала вдвое.
— Но… — пробормотал Шаннон, меняя стойку. — Этот парень — другое дело.
Мастерство Конвикта в обращении со своим оружием было пугающим. Он использовал его, прекрасно осознавая как преимущества, так и недостатки порочного клинка.
Впрочем, если уж на то пошло, то и катана, которой пользовался Шаннон, была подавляющим меньшинством в этом мире… то есть, по сути, тоже разновидностью нестандартного оружия.
— …Что ж.
По правде говоря, в обычном бою на мечах Шаннон был уверен в своей победе.
Но дистанция поражения у противника была куда больше, что давало ему огромное преимущество. А полумеры в защите были слишком опасны. Честно говоря, бой предстоял не из лёгких.
Схема боя была предельно проста.
Оружие противника доставало дальше, чем меч Шаннона. Но если Шаннон сможет подобраться вплотную, когда тот вытянет свой клинок-хлыст на полную длину, Конвикт будет обречён.
Суть сводилась к следующему: успеет ли Шаннон войти в зону поражения своего оружия, или Конвикт прикончит его до этого… только и всего.
— Кто ты такой? — спросил Конвикт. — Ты тоже… обижаешь Линсию?
— ?.. О чём ты вообще?
— Ты хочешь… отнять у меня… Линсию. Не прощу. Не прощу. Не прощу.
Коварный клинок взвился в воздух. Уклоняясь от непредсказуемо скачущего лезвия, Шаннон отпрыгнул назад. Обычно он не стал бы тратить энергию на такие размашистые прыжки — это было бы пустой тратой сил, — но уклоняться от клинка Конвикта наполовину было ещё опаснее. Отскочивший от пола кончик мог атаковать с самой неожиданной стороны.
Отбив несколько атак, Шаннон отступил за пределы досягаемости оружия.
— Братишка Шаннон! — подбежала Пасифика.
— Кто это вообще такой?.. И что это за труп?
— Я и сама толком не поняла… но он какой-то странный. Кажется, его дочь заболела и умерла, но он ведёт себя так, будто она всё ещё жива, хотя она уже…
— …Вот как.
Одного взгляда в его глаза было достаточно. Конвикт был не в себе. Временно это или постоянно — неизвестно, но его разум явно помутился.
Причину этого Шаннон тоже… интуитивно, но понял.
Начавший разлагаться, самый настоящий труп. Конвикт заслонял его собой, сжимая в руке своё смертоносное оружие.
Он хотел её защитить.
Чего бы ему это ни стоило, он отчаянно пытался спасти свою горячо любимую дочь. Пожертвовал всем, что у него было.
Но всё оказалось напрасно. Дочь умерла.
И в тот момент, когда он без остатка посвятил всего себя этой цели, судьба перечеркнула само его существование. Но он не мог этого признать. Ни за что на свете.
Поэтому… он сломался.
Укрыл себя пеленой иллюзий. Сладким сном, в котором дочь ещё не умерла, в котором у него ещё оставалась надежда, и где он мог продолжать играть роль отца-защитника.
— …Наверное, я не в том положении, чтобы называть его «жалкими», — мрачно пробормотал Шаннон и левой рукой подтолкнул Пасифику в плечо. — Уходи. Спрячься где-нибудь, пока бой не закончится.
— Чт…!
— Их всего двое. Второго взяла на себя Ракель, так что волноваться не о чем. Хотя осторожность не повредит.
— Я не об этом…!
— Ты мне мешаешь сражаться. Защищать тебя и одновременно биться с этим мужиком — это даже для меня перебор.
— ……
Шаннон не отводил взгляда от Конвикта, но почувствовал, как Пасифика судорожно вздохнула.
— Иди.
— Поняла… Я поняла, но…
— Не умру я, — грубовато бросил Шаннон. — У меня есть великие амбиции: взять в жёны красавицу, построить миленький белый домик и зажить скромной, но счастливой семейной жизнью.
— …Не думаю, что это можно назвать «амбициями».
— Хех. И завести большую белую собаку.
— Я же говорю, мелковато…
— А детей штук десять.
— …Вот это уже амбиции, — почему-то согласно кивнула Пасифика.
— …Хватит болтать, живо уходи!
— А… угу.
Продолжая пристально следить за каждым движением Конвикта (тот, видимо, оценив мастерство Шаннона, не спешил нападать и лишь выжидающе смотрел), Шаннон спиной почувствовал, как Пасифика отдаляется.
— …Ну-с.
Шаннон сменил хватку на рукояти меча.
— Обуза ушла, теперь можно и всерьёз.
Словно в ответ на его слова, коварный клинок метнулся вперёд.
Шаннон рванул прямо на противника.
Мгновенно втянувшийся клинок обрушился на него сбоку. Шаннон, подпрыгнув по направлению удара, взмахнул мечом.
Раздался пронзительный скрежет металла.
Клинок Конвикта изогнулся в месте столкновения и пошёл по кругу. То же самое, что и в первый раз.
Попался!
Шаннон продолжил вращательное движение своим мечом. Коварный клинок, изменив траекторию, так и не достигнув Шаннона, намотался на его лезвие и замер.
— М-м…!
Похоже, Конвикт разгадал манёвр Шаннона, но было слишком поздно.
Ужас этого оружия заключался в его изменчивости — оно автоматически переходило от защиты к атаке. Но если правильно рассчитать длину и в последний момент намотать его на свой клинок, это заблокирует и твоё собственное оружие, но угроза коварного клинка исчезнет.
Продолжая бежать, Шаннон вонзил свой меч прямо в пол.
Теперь Конвикту так просто не вырвать своё оружие.
Оставалось лишь добить его одним точным ударом кулака.
Шаннон ударил запястьями друг о друга. В его кожаные перчатки был встроен хитрый механизм: при сильном ударе запястий из них выдвигались скрытые кастеты для рукопашного боя.
Сжимая кулак, Шаннон…
Конвикт усмехнулся.
Из левого рукава, которым он спокойно взмахнул, вырвался ещё один такой же порочный клинок.
— !
Почувствовав леденящий душу ужас, Шаннон попытался отпрыгнуть назад, но погасить инерцию бега было уже невозможно. Ему удалось отбить прямой удар скрытым кастетом, но лезвие Конвикта обвилось вокруг его руки и застряло на плече.
— ……!
— Для начала — одна рука, — процедил Конвикт.
Чтобы не стеснять движений, броня от предплечья до плеча была минимальной. Даже если руку не отрубит сразу, после многократных порезов множеством лезвий её невозможно будет пришить обратно, и она отсохнет. А если повезёт ещё меньше — смерть наступит от потери крови или болевого шока… В любом случае, это верная гибель.
— Владение оружием с обеих рук — основа навыков… убийцы. Ты хорош… но тебе не хватает… опыта.
— Премного благодарен за урок, — ответил Шаннон.
С того самого момента, как лезвие обвилось вокруг его руки, его левая кисть незаметно потянулась к поясу и нащупала то, что нужно. Подцепив указательным пальцем маленькое металлическое кольцо, похожее на перстень, он с силой рванул его на себя.
Движение передалось по стальной нити, привязанной к кольцу.
Наплечник на правом плече, вокруг которого обвился клинок, откинулся вверх, и спрятанная под ним маленькая трубка нацелилась прямо в Конвикта.
— ……?!
Конвикт попытался дёрнуть меч на себя, но Шаннон сделал шаг вперёд. Расстояние сократилось, провисший клинок застрял, и в то же мгновение с металлическим лязгом из трубки вылетел маленький дротик и вонзился Конвикту в плечо.
— Угх…!
Надо отдать ему должное — он не выронил оружие. Но его хватка ослабла, и Шаннон тут же впечатал левый кулак ему в лицо.
Второй порочный клинок с сухим стуком упал на пол.
— Мой ответный урок: перед добычей надо сразу пускать в ход клыки. Пока ты облизываешься, добыча может ответить тебе тем же.
Сказав это, Шаннон отступил назад, опасаясь контратаки. Конвикт с ошеломлённым видом переводил взгляд со своего плеча на броню Шаннона.
— Скрытое оружие…!
— Ничего сверхъестественного. В этот доспех вшито несколько особых сюрпризов… вроде таких вот пружинных стреломётов.
Конечно, их дальность и убойная сила годились разве что для удара исподтишка с близкого расстояния, но при грамотном использовании, как он только что продемонстрировал, они могли переломить ход боя.
Само собой, подобные приспособления не входили в арсенал благородных рыцарей, признававших лишь честный бой на мечах. Это было оружие бойцов разведывательно-диверсионных отрядов, чьей главной задачей было выживание любой ценой; спецназа, которому чуждо рыцарство; наёмников — элиты, обладавшей достаточным мастерством, чтобы использовать подобный арсенал.
— Если честно, я не фанат таких неэлегантных игрушек, но в нашей ситуации не до жиру.
— Кх…!
Конвикт с силой выдернул маленький дротик с зазубринами из плеча. Во все стороны брызнула алая кровь.
— Будем продолжать? — спросил Шаннон, держась на расстоянии и высвобождая свой меч. — Ради чего? Твоя дочь мертва.
В этот самый миг.
Внутри иссохшего мужчины вспыхнула чудовищная ярость.
Шаннон почувствовал, как волоски на теле встали дыбом.
Это была даже не жажда крови… Это было истинное безумие. Не акт воли, а взрыв неконтролируемых эмоций.
Издав бессвязный рык, Конвикт ринулся вперёд, целясь плечом. Шаннон отпрыгнул в сторону. Конвикт проскочил мимо и бросился к мечу Шаннона, воткнутому в пол.
Не обращая внимания на то, что лезвия режут его собственные ладони, он принялся распутывать туго намотанный клинок-хлыст. Схватив окровавленными руками рукоять своего оружия, убийца снова развернулся к Шаннону.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
То ли рыдание, то ли боевой клич. Непонятный вопль разнёсся под сводами часовни.
А может быть… это была молитва.
— Я буду повторять это снова и снова.
Честно говоря, Шаннону самому было невыносимо тяжело выкрикивать эти слова. Он понимал чувства человека, желающего любой ценой защитить дорогого ему ребёнка. Понимал до боли в сердце.
И именно поэтому он понимал кое-что ещё.
Этого человека уже не остановить. Он не остановится. Если не ткнуть его лицом в правду, он будет сражаться как берсерк до бесконечности.
— Твоя дочь мертва! Она умерла давным-давно! Что бы ты сейчас ни делал — всё бесполезно! В этом нет никакого смысла!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Под истошный вопль в воздухе заметался коварный клинок.
Разбрасывая во все стороны капли крови из изрезанных ладоней, Конвикт бросился на Шаннона. Никакой техники, никакого расчёта — только отчаянное, слепое размахивание оружием.
Шаннон без труда разгадал его траекторию и отступил.
— Неужели ты не понимаешь? Всё, что ты сейчас делаешь — это лишь потакание собственному эго!
Эти слова больно ударили и по самому Шаннону.
А как же я? Разве я поступаю иначе?
Человек, защищающий ту, которую провозгласили уничтожительницей миров. Разве он сам не такой же глупец, погрязший в самодовольстве? Чем он отличается от этого человека?
Но…
— Ты только оскверняешь память своей дочери ради собственного утешения! Ты даже не похоронил её, а заставляешь её гнить!
— З-ЗАТКНИИИИИИИИИИИИИИИСЬ!!!
Крик Конвикта едва не порвал ему голосовые связки. Вложив в удар всю свою душу и силы, он обрушил оружие на Шаннона сверху вниз.
Шаннон скользнул в сторону, уходя от атаки.
И тут.
На пути разрушительного удара оказался алтарь.
— ……!
— ……!
И Шаннон, и Конвикт одновременно осознали это и затаили дыхание.
Растянувшийся пилообразный клинок… обрушился прямо на покоящееся на алтаре тело.
Осколки брызнули во все стороны.
С лёгким… до ужаса лёгким звуком труп девочки развалился надвое. Воцарилась адская тишина.
— О…
С губ Конвикта сорвался стон.
— О-о… о-о-о-о…
Он начал медленно пятиться назад.
Словно пытаясь убежать от реальности. Словно грешник, содрогающийся от тяжести совершённого им преступления.
— О-о-о-о-о-о-о-о…
Поражённый тем, что отступает, Конвикт уставился на свои руки и ноги.
— О-о… о-о-о… о-о…
С судорожно дёргающимся лицом Конвикт зашагал к останкам дочери.
Шаннона для него больше не существовало. Пройдя мимо него на расстоянии вытянутой руки, он даже не удостоил его взглядом.
— Линсия… Линсия…
Бормоча её имя как в бреду, Конвикт опустился на колени рядом с трупом.
— А-ах, прости меня, Линсия… прости своего никудышного отца… Смотри, смотри, если сделать вот так…
Конвикт прижал друг к другу разрубленные половинки тела. Как будто от этого рана могла затянуться. Как будто от этого дочь могла ожить.
— Если сделать вот так… смотри… ха-ха… ха-ха-ха… вот, всё как было, Линсия… Открой же глазки, ну же, открой…
Это была невыполнимая просьба. У его дочери больше не было ни глазных яблок, чтобы посмотреть на него, ни век, чтобы их открыть. На их месте зияли лишь маленькие тёмные впадины, таившие в себе бесконечную пустоту.
Но Конвикт продолжал с силой вдавливать части тела друг в друга и маниакально твердить:
— Глазки… глазки… гла-азки… Как же так, а где же глазки, Линсия?.. Линсия… Кэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ.
Под сводами часовни разнёсся пустой, безумный смех.
— Гла-азки, гла-азки, миленькие гла-азки, кэ-хэ-хэ… Куда же они подевались-то, а? У-кэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ, хэ-хэ… хэ-хэ-хэ, хэ, хэ, хэ… хэ… хэ-хэ-э…
Вскоре смех стих, сменившись прерывистым хрипом.
Шаннон до боли прикусил губу и отвёл взгляд.
На это было невозможно смотреть.
Но…
— Хэ… Линсия…
С этими словами Конвикт вонзил свой коварный клинок себе в горло.
С тошнотворным влажным звуком остриё, покрытое кровью, вышло из задней части его шеи. Всё произошло за долю секунды, Шаннон не успел бы остановить его при всём желании.
— Про… сти… отца…
Вместо слов из горла с бульканьем хлынула кровь.
— ……
Сказать, что он не удивился, было бы ложью. Но, видя, как Конвикт падает замертво, Шаннон почувствовал скорее облегчение.
Для этого человека не осталось ничего, кроме гибели. Вся его жизнь оборвалась в тот момент, когда небеса забрали его дочь.
— Уверен… твоя дочь тебя простила.
Шаннон понимал, что это звучит как жалкое оправдание, но не мог подобрать других слов.
Ему было горько и печально, но он не испытывал жалости. Ведь, возможно, участь этого человека — это его собственное завтра.
— Нет, — пробормотал Шаннон, глядя на тело мужчины, чьи судороги прекратились, а сам он быстро остывал, источая лужу горячей крови. — Я не стану таким, как ты. Ни за что на свете.
Положив тело отца рядом с останками девочки, Шаннон тихо вздохнул и покинул часовню.
— …У… Убей, если хочешь уб-бить!
Окончательно выбившись из сил, Биг Нойз распластался на полу.
Сам он, наверное, думал, что грозно рычит, но в его голосе было не больше силы, чем в бреду умирающего больного.
Гигант лёгкой походкой приближался к убийце…
Бам.
Споткнувшись о валявшийся под ногами обломок кирпича, гигант грохнулся на пол. По полутёмному коридору пробежало несколько слабых электрических разрядов, и «Бог войны и грома» бесследно исчез…
— …Ой.
Ракель прикрыла рот ладошкой.
— О… Осечка? — ошарашенно пробормотал Биг Нойз. Он перевёл взгляд на Ракель, которая, приложив указательный палец к щеке, недоумённо склонила голову.
— Как странно… Где же я ошиблась?
Настоящий «Бог войны и грома» не стал бы так нелепо спотыкаться о кирпичи. Он мог бы направить часть своей энергии на устранение препятствий, но уж точно не выпустил бы всю свою разрушительную мощь и не исчез бы до контакта с целью.
Да и от этой «всей разрушительной мощи», как бы она там ни ошиблась, похоже, не осталось и сотой доли оригинала.
— Ты… Ах ты дрянь…
Биг Нойз медленно поднялся на ноги и злобно уставился на Ракель. Видимо, его налитый кровью взгляд всё же слегка напугал девушку, потому что она отступила на полшага назад.
— Ну ты и… заставила же ты меня побегать, а?
— Ой… но зато вы немного похудели, правда?
— Наверное. И за это я тебя отблагодарю сполна! Сполна, поняла?!
С этими словами он вытянул руку в сторону Ракель.
— Я убью тебя самой мерзкой магией, какая только есть! Сдохнешь, истекая телесными жидкостями изо всех щелей!
И в тот момент, когда он уже готов был начать читать заклинание…
Хрясь!
В затылок Биг Нойза с глухим звуком врезалось что-то тяжёлое, и он рухнул как подкошенный. Пальцы на его руке ещё пару раз конвульсивно дёрнулись, царапнув воздух, а затем он замер с закатившимися глазами.
За его спиной, сжимая в руках кирпич, который она где-то откопала, стояла… Пасифика.
— Ах, Пасифика! Ты пришла меня спасти!
Будто растрогавшись, Ракель радостно хлопнула в ладоши, но Пасифика ответила ей донельзя усталым тоном:
— …Вообще-то, это вы с Шанноном пришли меня спасать.
— Ну, не будем придираться к мелочам.
— …Твоя правда.
— А где Шаннон?
При упоминании брата Пасифика изменилась в лице и отбросила кирпич в сторону. Его острый край угодил прямо в живот потерявшему сознание Биг Нойзу, отчего тучный убийца издал звук «гхэ», похожий на кваканье раздавленной жабы… но сёстрам до этого не было никакого дела.
— Точно, братишка Шаннон! Он там сражается с каким-то жутко опасным убийцей… Ракель, иди помоги ему!
— …Похоже, в этом уже нет нужды, — безмятежно произнесла Ракель.
Обернувшись, они увидели Шаннона, неспешно выходящего из мрака в глубине коридора.
Услышав стук чего-то твёрдого в окно, Мютье приподнялась на кровати.
Ей хотелось спать. Очень хотелось спать. Дорогих механических часов в её комнате, разумеется, не было, так что точное время она назвать не могла… но, судя по тому, как сильно слипались глаза, была глубокая ночь.
— М-м-м?..
Её спальня находилась на втором этаже. Открыв окно, она увидела, что идёт первый в этом году снег.
С тёмного неба бесшумно опускались мириады белых хлопьев. Снег, видимо, шёл уже какое-то время, потому что соседние крыши были слегка припорошены белым.
— Ух ты… красота, — искренне восхитилась она, а затем посмотрела вниз.
Там стояла знакомая фигура.
— Пасифика?
— Прости, что так поздно.
Её одноклассница из воскресной школы смотрела на Мютье с несколько смущённой улыбкой.
— Ты чего удумала в такое время? Ну ладно, хоть на первый снег посмотрела.
— Ага. Я хотела кое-что спросить.
— И что же?
— Если бы я… не была Пасификой Касулл… если бы я была совершенно другим человеком… мы бы с тобой… смогли бы стать друзьями?
— Опять ты за своё…
«Что за глупости», — хотела было сказать Мютье, но осеклась. Одноклассница вроде бы улыбалась, но казалось, что она вот-вот расплачется.
— М-м… даже не знаю, — задумчиво склонила голову Мютье. — Имя — это ведь просто ярлык. Как бы тебя ни звали, ты — это ты… Ну, думаю, будь ты такой же, как сейчас, встреться мы в совершенно другом месте и при других обстоятельствах… нам бы всё равно было весело вместе.
— Вот как, — с удовлетворением кивнула Пасифика. — Согласна.
— Не знаю, что на тебя нашло, но стоять так на холоде — верный способ простудиться. Сейчас открою дверь…
— Не нужно. Я уже ухожу.
— Правда?
«Если у неё есть дом, куда можно вернуться, то лучше ей вернуться туда», — совершенно естественно подумала Мютье и помахала рукой.
— Ну ладно. Спокойной ночи.
— Угу.
Пасифика тоже широко взмахнула рукой и звонко произнесла:
— …Прощай.
— До следующего воскресенья!
Она ответила не задумываясь, но почему-то не услышала ответа… «Наверное, не расслышала», — подумала Мютье, пожав плечами, и долго смотрела вслед уходящей сквозь падающий снег подруге.
Снег всё падал и падал.
Начиналась долгая зима. Белоснежный покров без разбора укрывал собой всё — и уродливое, и прекрасное. Может быть, люди считают это красивым потому, что в процессе жизни им чаще приходится видеть уродство, чем красоту.
Жизнь — это не красивая сказка. Отнюдь не красивая.
Сидя на козлах, Шаннон смотрел в небо и размышлял об этом.
— Простите… и спасибо вам за всё.
Ракель кланялась стоявшей у кареты Файнбелл, которая была единственной провожающей. Карета и лошади тоже были любезно предоставлены ею.
Впрочем, повозка была не из роскошных. Обычная дорожная карета, запряжённая четвёркой лошадей, с местом для кучера, пассажирской кабиной и грузовым отделением. Вместимость — от силы четыре человека. Карета была выкрашена в чёрный цвет, никаких украшений не было и в помине.
На первый взгляд она казалась обычной переделанной грузовой повозкой странствующих торговцев… но только Шаннон с сёстрами и те, кто её подготовил, знали, что благодаря многочисленным модификациям и оборудованию она не уступала военным боевым экипажам.
— Я лишь выполняла приказ, — привычным сухим тоном ответила Файнбелл. За пазухой она почему-то держала «Дезерт Игл», которая, распушив перья от холода, свернулась клубочком.
— Граф Франки… — начала было Ракель. И правда, у городских ворот были только Файнбелл и дети семьи Касулл.
— Наш господин, несмотря на свой суровый вид, очень застенчив, — с лёгкой усмешкой ответила Файнбелл. — Вы, наверное, и не замечали… но для бездетного графа вы были как родные дети.
— Обычно родители не выгоняют своих детей из дома, — буркнул с козел Шаннон.
— Шаннон! — укоризненно одёрнула его Ракель, и Шаннон отвернулся.
— Ещё один застенчивый тип, — пробормотала Файнбелл и чуть заметно… совсем краешком губ улыбнулась Шаннону. — Вы ошибаетесь. Не только вы. Все жители этого города — его дети. И именно поэтому, ради других детей, он вынужден стать жестоким родителем. Вы ведь это понимаете?
— …Головой-то да.
— Этого достаточно.
— …Но, к слову, — Шаннон искоса посмотрел на грудь Файнбелл. — Ты и вправду собираешься оставить эту курицу себе?
— А разве она не милая?
Файнбелл ласково погладила птицу с на редкость злобным взглядом. Курица, чьё имя в округе стало синонимом слова «свирепость», почему-то спокойно сидела у неё на руках.
— …Ну, о вкусах не спорят, — заметила Ракель.
— …Вернулась.
Услышав слова Шаннона, Файнбелл обернулась и увидела, как через городские ворота выходит Пасифика. Она уходила одна, попросив дать ей совсем немного времени.
— Сделала свои дела?
— Угу. Спасибо. — кивнула Пасифика на вопрос брата.
— …Принцесса.
Не обращая внимания на то, что снег намочит ей колени, Файнбелл опустилась на землю и посмотрела на Пасифику. Девушка слегка покачала головой.
— Зови меня просто Пасификой.
— Хорошо, Пасифика. Вам послание от графа: «Вы отнюдь не несчастны. У вас уже есть то, чего желают многие, но не могут получить, как бы ни старались. Берегите это и живите с высоко поднятой головой»… Вот так.
— …Вроде и понятно, а вроде и не очень, — Пасифика склонила голову.
— Думаю, когда-нибудь вы поймёте.
— Надеюсь, — с улыбкой кивнула девушка. Затем её взгляд упал на курицу, которую держала Файнбелл. — «Дезерт Игл». Нам пора прощаться.
Курица, разумеется, ничего не ответила, но ловко выпрыгнула из рук Файнбелл и присела на землю.
— …Кэх.
На глазах у озадаченных Пасифики и Файнбелл птица немного посидела неподвижно… а затем внезапно встала, слегка взмахнула крыльями и снова запрыгнула Файнбелл на руки. Похоже, у неё за пазухой птице понравилось.
А на снегу… осталось лежать одно-единственное свежеснесённое яйцо, белее самого снега.
Пасифика и Файнбелл переглянулись. Было трудно поверить, что курица поняла ситуацию, но…
— …Подарок на прощание. Спасибо тебе.
Пасифика подобрала белое яйцо.
— …Поехали уже, — ворчливо поторопил Шаннон.
Пасифика села в пассажирскую кабину, а Ракель забралась на козлы рядом с братом.
Шаннон легонько щёлкнул кнутом, и карета медленно тронулась с места. Файнбелл и «Дезерт Игл» молча провожали взглядом проезжающий мимо экипаж.
С козел донёсся голос Шаннона:
— Передай ему нашу благодарность.
— Обязательно.
Глядя вслед карете, тайно покидающей город, Файнбелл решительно кивнула.
Вот так.
Повседневная жизнь Шаннона, Ракель и Пасифики подошла к концу.
События пришли в движение, время ускорило свой бег. Но когда-нибудь даже это станет для них новой повседневностью.
Если есть воля к жизни, рано или поздно жизнь войдёт в своё русло.
И тогда…