Глава вторая. Судьбоносный выбор
Общепринятое правило «воскресенье — выходной» к детям Манурина относилось постольку-поскольку.
— Доброе утро, Пасифика.
— Угу, доброе.
Пасифика, на одежде которой была приколота маленькая картонная бирка с именем, рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от какого-то листка бумаги.
— Что такое? Ты какая-то квелая, — спросила подошедшая девушка, склонив голову и заглядывая в синие глаза Пасифики.
Её волосы и белая лента, собиравшая их в пучок, мягко качнулись.
Девушку звали Мютье Уэссон[✱]Отсылка к американскому оружейнику Дэниэлу Уэссону, сооснователю компании Smith&Wesson.. Среди одноклассников в этой воскресной школе они с Пасификой были самыми близкими подругами, тем более что и сидели за одной партой.
— М-м... Думаешь? — Пасифика чуть суетливо сложила листок.
— Из-за отца?
— Нет, ну... хотя, можно сказать и так.
В городе Манурин была школа для простолюдинов, которая работала только по воскресеньям. Подобные заведения для детей неаристократического происхождения имелись и в других городах, но именно мануринская школа могла похвастаться отличным оснащением при скромной плате за обучение — всё потому, что половину расходов брал на себя граф Франки.
— Слушай, Мютье, а если я скажу тебе, что на самом деле я не Пасифика Касулл, что ты сделаешь?
— А?
— Ну, скажем, заявлю, что я принцесса из какого-нибудь королевства.
Мютье склонила голову, задумавшись на секунду, а затем крепко сжала руку Пасифики:
— ...Жара вроде нет.
— Тогда можешь просто ткнуть в меня пальцем и посмеяться.
— Да уж... И это называется дружба? — простонала Пасифика, нахмурив брови.
Мютье снова заглянула ей в лицо своими карими глазами.
— Шутки в сторону. Отец оставил тебе какое-то странное завещание?
— Да нет, ничего такого.
— Но, Пасифика, ты же сама говорила, что тебя удочерили. Чего теперь-то убиваться из-за этого?
— Ну-у...
Пасифика с довольно раннего возраста знала, что не является родным ребёнком четы Касулл.
Действительно, она была совершенно не похожа лицом ни на брата, ни на сестру, да и ни отец, ни мать не были голубоглазыми блондинами.
Однако сама Пасифика никогда не придавала этому особого значения.
Даже зная правду, отец, брат, сестра и давным-давно умершая мать были для неё самой настоящей семьёй, лучше которой и желать нельзя.
Слова о том, что где-то у неё есть другие, биологические родители, не вызывали в ней никаких чувств.
Просто потому, что с тех самых пор, как она себя помнила, рядом всегда, как само собой разумеющееся, были отец, мать, Шаннон и Ракель.
Но...
— Как бы сказать... И вчера, и сегодня Шаннон и Ракель ведут себя как-то странно.
— Ещё бы! Ваш отец умер, и теперь им придётся брать семейное дело в свои руки. У них куча забот... Это же естественно, разве нет?
— Может, и так, но... у-у-у.
— А-а, Понфикушка! — Мютье хитро ухмыльнулась, словно догадавшись о чём-то.
— Чего тебе?
— Внимания не хватает!
— Что за глупости!
— Брат с сестрой заняты, на тебя времени нет, вот тебе и одиноко. Ага. Мой Энди тоже начинает дуться, если с ним не поиграть. Хи-хи. Какая прелесть.
К слову, Энди был младшим братом Мютье, младше её на четыре года.
— Какая я тебе прелесть?!
— Ой, злится, злится!
— Да я тебя сейчас!
— А-а-а, спасите, Пасифика нападает!
Пасифика вскочила, красная как рак. Мютье, почему-то с радостным визгом, начала извиваться на месте. Остальные ученики с улыбками наблюдали за их перепалкой.
Впрочем, то, что эти двое шумели перед началом уроков, ни для кого не было новостью.
— А ну тихо там! Пасифика, Мютье! И как раз в этот момент, как и всегда, в класс вошла учительница.
Женщина строго прикрикнула, звонко хлопнув ладонью по журналу в чёрной обложке:
— По местам, урок начинается!
Воскресный полдень.
Безоблачное небо и уходящая вдаль широкая дорога создавали атмосферу умиротворения. Ещё недавно по обе стороны дороги колыхались колосья пшеницы, но урожай уже собрали, и теперь этот путь выглядел почти до нелепого пустым.
Если идти всё время на север по улице Харрингтон[✱]Отсылка к американскому оружейнику Гилберту Харрингтону, основателю компании Harrington&Richardson. — второй из семи главных улиц, пересекавших Манурин вдоль и поперёк, — то выйдешь к небольшому холму.
По идее, этот холм являлся частной собственностью графа Франки, и официально вход туда был запрещён. Однако, поскольку никаких заборов там не стояло, а стражи не наблюдалось, местные дети и старики частенько забредали туда во время прогулок.
Зимой, конечно, их число резко сокращалось, но всё же время от времени можно было заметить чудаковатых взрослых или детей, которым морозы были нипочём.
И вот...
— Обычно, когда говорят «проникнуть тайком», подразумевают глубокую ночь, — бубнил себе под нос Шаннон, шагая вперёд.
Откуда-то донёсся голос Ракель — спокойный, словно она вышла на лёгкую прогулку, хотя её самой видно не было. Впрочем, как и самого Шаннона.
— Ну, знаешь, это как-то противоречит моей эстетике. К тому же, если бы мы ушли вдвоём ночью, Пасифика осталась бы совсем одна. Оставлять её дома одну боязно... А вот в воскресной школе посторонних нет, да и люди вокруг...
— Да это-то я понял. Но всё же... в этом должно быть больше атмосферы, что ли... больше романтики...
— Какая разница? Так удобнее. Ты же сам не любишь, когда всё сложно.
— Это да, но...
Шаннон всё ещё недовольно ворчал. Случайно пробегавший мимо ребёнок вздрогнул и уставился в то место, откуда доносился голос. Впрочем, всё, что он мог видеть, — это совершенно обычная, бессмысленно широкая дорога.
— И всё-таки...
Среди военных заклинаний существует магия «Замок иллюзий», «Утгард»[✱]Мифологическая отсылка. Замком Утгард в скандинавской мифологии владел великан Утгард-Локи, величайший мастер иллюзий и обмана. Обратите внимание, что два названия этого и последующих заклинаний в оригинальном тексте присутствуют путём записи второго поверх первого фуриганой..
В основном она используется для проникновения на вражескую территорию или организации засад. Именно благодаря ей Шаннон и Ракель сейчас были невидимы.
По сути, заклинание создаёт иллюзию окружающего пространства спереди, сзади, слева и справа, и накладывает её поверх самого заклинателя. Сейчас Шаннон и Ракель сливались с пейзажем. Это была самая базовая форма «Утгарда», но если добавить и настроить дополнительные магические формулы, можно было даже принять облик другого человека.
Правда, если наложить заклинание слишком сильно, иллюзорные стены, искривляющие свет, заблокируют обзор и самому заклинателю. Поэтому обычно его настраивают так, чтобы окружающий свет тускло проникал сквозь иллюзию.
Принцип тот же, что и у оконного стекла, которое под определённым углом и при разнице в освещении превращается в зеркало. Из-за этого у магии есть недостаток: если на неё попадёт сильный направленный свет или если пройти через место с резким перепадом яркости, часть иллюзии мгновенно «рвётся».
И всё же, если пользоваться им с осторожностью, можно совершенно безнаказанно — если так можно выразиться — вломиться даже в особняк графа.
— Как-то это глупо ощущается. Без должного напряжения мы можем упустить что-нибудь важное.
— Ты просто слишком много волнуешься, Шаннон.
— А ты — слишком беспечная, Ракель. И как так вышло, что мы близнецы, а такие разные? Вот бы мы как-то поровну разделили эти качества при рождении.
— Но это было бы так скучно.
Ракель произнесла это так, будто озвучила прописную истину. Обычно она вела себя как ребёнок, но временами выдавала до странности зрелые фразы... словно постигла всю суть жизни.
— Разве не здорово быть рядом с человеком, который совсем не похож на тебя?
— ...Думаешь? — Шаннон склонил голову набок.
Другие люди.
Существа, чьи мысли невозможно прочесть.
Он не мог понять до конца даже свою сестру-близняшку Ракель, что уж говорить о мыслях совершенно чужих людей, с которыми его не связывали узы крови.
В конце концов, все люди разные.
— Я так считаю. Если бы мне каждый день приходилось жить с человеком, который точно такой же, как я, я бы точно сошла с ума.
— В этом есть доля истины.
— Именно потому, что человек другой, в нём можно находить что-то удивительное и радостное.
Её слегка сонный голос звучал до безумия спокойно и был полон уверенности. И при этом она никогда не делала безапелляционных заявлений... Эта привычка не возводить свои мысли в абсолют была совершенно в духе Ракель.
— Знаешь, Ракель...
— М?
— Твоя эта черта... она меня не раз спасала.
— Правда?
Разумеется, Шаннон не мог видеть её из-за магии «Утгарда», но ему показалось, что он почувствовал, как Ракель улыбнулась.
— Ладно... так или иначе, скоро покажется особняк графа. Будь начеку.
— Хорошо-о.
«...Ты — Выброшенная принцесса».
Именно так заканчивалось завещание отца, адресованное Пасифике. Там же было написано, что за подробностями ей следует обратиться к Ракель и Шаннону, но те, стоило ей заикнуться об их части завещания, начинали юлить и наотрез отказывались вдаваться в детали.
— М-м-м...
Пасифика вполуха слушала монотонное бормотание пожилого учителя и пыталась порыться в памяти.
О «Выброшенной принцессе», наверное, слышали все. Но мало кто знал о ней что-то большее, чем само имя.
«...Давным-давно королева королевства Лайнван, госпожа Эльмайя, родила близнецов. Но во время Откровения святого Гренделя девочку из двойни объявили проклятой. Тогда королевский двор приказал убить принцессу и сделал вид, что ничего не было». Конец истории.
Примерно так можно было вкратце описать слухи. Ни убавить, ни прибавить.
Конечно, это лишь суть, а сами слухи обрастали кучей небылиц.
Например: «Говорят, Выброшенная принцесса — это реинкарнация Великого Демона, сражавшегося с самим Господом Маузером во времена Войны Сотворения мира!»
Или: «Все жрецы, принявшие Откровение об Выброшенной принцессе, умерли!»
Или: «У Выброшенной принцессы была чешуя!»
Или: «У Выброшенной принцессы воняли ноги!»
Или...
— Да что не так с вонючими ногами?! — прошептала Пасифика. — Ну да, для них это чужие проблемы, вот и болтают что в голову взбредёт.
В любом случае, для Пасифики всё это произошло пятнадцать лет назад... Злополучное 5111-е Откровение святого Гренделя случилось ещё до её рождения, так что слова об «Откровениях» или «Выброшенной принцессе» казались ей чем-то нереальным. Никаких могил или памятников не осталось, из всех официальных записей её существование было стёрто, так что всё это так и оставалось на уровне пустых баек.
И всё же...
Фанатичные последователи церкви Маузера считали, что даже одно лишь упоминание «Выброшенной принцессы» оскверняет слух, а многие обыватели на полном серьёзе верили, что она — воплощение Владыки Демонов. Как-никак, за более чем пятитысячелетнюю историю Откровений святого Гренделя она была единственным человеком, о котором прямо сказали: «Должна быть уничтожена».
— Какой бред... И что мне теперь делать с заявлением: «Ты — Выброшенная принцесса»?
— Пасифика Касулл. Читай дальше.
Услышав своё имя, она в панике начала листать учебник.
— Д-да! Э-э-э...
— Четвёртая глава, пятый абзац, — шёпотом подсказала Мютье.
Быстро переглянувшись с ней в знак благодарности, Пасифика начала читать вслух текст из учебника.
Обычно лорды в королевстве Лайнван строят замки в центре своих владений или на лучших землях и живут там.
Исторически замок — это не столько резиденция правителя, сколько крепость, в которой можно укрыться во время войны. Негорючие каменные стены, высокие ограды, рвы, сторожевые башни, подъёмные мосты — все эти неотъемлемые атрибуты замков предназначены исключительно для сдерживания или отражения вражеских атак.
Но в такой глуши, как Манурин, куда война вряд ли когда-нибудь доберётся, да к тому же в городе, который и сам окружён крепкими стенами, не уступающими крепостным, строить замок не было особого смысла.
Поэтому (а может, и не только поэтому — кто знает) у графа Луигиса Франки, правителя Манурина, замка не было. Вернее... Замок, которым пользовались предыдущие графы Франки, всё ещё стоял, но он сильно обветшал и был заброшен без всякого ремонта.
А сам граф жил в построенном на холме особняке — довольно скромном и маленьком для его богатства и титула (хотя он всё равно был в десять раз больше обычного дома простолюдина).
Замок также служит административным центром территории, но в случае Манурина часть управленческих функций брал на себя городской совет, которому граф делегировал ограниченные полномочия. Для совета было построено отдельное здание. В итоге особняк графа Франки не нёс в себе никаких других функций, кроме как быть его домом.
Для человека, который давно прошёл брачный возраст, так и не завёл жену и мирно жил в компании дюжины слуг, этот дом был, пожалуй, даже слишком велик.
В гостиной особняка Франки.
Окна комнаты выходили во внутренний двор, и зимнее солнце ярко освещало интерьер. Убранство, выдержанное в коричневых тонах и подчёркивающее естественное тепло дерева, могло показаться слишком скромным для аристократической приёмной. Однако гостям здесь было куда спокойнее, чем в комнатах, где яблоку негде упасть от вычурной и безвкусной мебели.
— ...Бедненько тут у вас.
Слова принадлежали одному из двух незваных гостей. Мужчина бесцеремонно обводил взглядом комнату.
— Для иссохшего деда в самый раз, конечно. Но я бы в жизни не подумал, что это дом свирепого полководца, графа Франки, бывшего командира 3-й штурмовой дивизии Западной армии Королевства, известной как «Роуд Блокерс»[✱]Отсылка к полуавтоматическому ружью Ithaca Mag-10 Roadblocker, созданному для американской полиции специально для остановки автомобилей (отсюда название)..
Мужчина потряс своим тучным телом и глухо рассмеялся, словно его это забавляло. Он кривил губы в омерзительной усмешке, облизывая их кончиком языка. Эта манера не только не шла ему, но и была невероятно вульгарной.
— ...И что с того?
По ту сторону журнального столика сидел не кто иной, как граф Франки. За его спиной, словно изваяние, неподвижно стояла его служанка.
— Кажется, тебя зовут «Биг Нойз»? Вы вломились в мой дом без приглашения только ради того, чтобы покритиковать интерьер?
— Да не злитесь вы так. Простите великодушно мою грубость. Я же из Уайлди[✱]Отсылка к компании Wildey Firearms, основанной Уайлди Муром и производившей одноимённые пистолеты под очень мощные патроны (например, .475 Wildey Magnum)., мне там было не до изучения этикета.
Мужчина средних лет, называвший себя «Биг Нойз», манерно пожал плечами. Видимо, ему казалось, что это выглядит круто, но на деле получалось топорно и жалко. Его самомнение явно не соответствовало реальности.
— У меня есть к вам пара вопросов. Я, конечно, уже навёл справки по своим каналам, но... Дней шесть назад здесь умер один человек, верно?
Биг Нойз бросил на него пытливый взгляд исподлобья, но и граф, и служанка промолчали. На их лицах не дрогнул ни один мускул.
— Кажется, его звали Юма Касулл. Мутный такой мужик, лет под пятьдесят. Знаете его?
— ...Он был моим знакомым.
— А кем он был на самом деле?
— ...Так это всё-таки ваших рук дело, — прищурился граф Франки, проигнорировав вопрос.
— На его теле было несколько ножевых ранений. Официально это списали на несчастный случай, но... это явно было убийство.
— Вы проницательны. Да, это сделали мы, — Биг Нойз абсолютно спокойно признался в убийстве. В его тоне даже слышалась какая-то гордость.
— Мы привели с собой парней, которые прошли огонь и воду. Но он один за считанные секунды положил семерых. Уж не знаю как, но это явно не уровень обычного оружейника.
— ...И?
— Вот я и спрашиваю: кем он был?
— Какой смысл ворошить прошлое мертвеца?
— Ну надо же мне знать, кого я отправил на тот свет! Считайте это данью уважения покойному, — ухмыльнулся Биг Нойз.
Конечно же, он лгал. За подобострастным взглядом и манерой речи этого человека скрывалось невероятное высокомерие. Такие люди не уважают никого, кроме себя, будь то живые или мёртвые.
— В этом заказе вообще много странного. Три миллиона сетме[✱]Отсылка к испанскому производителю стрелкового оружия Centro de Estudios Técnicos de Materiales Especiales — CETME. за убийство какой-то соплячки, да ещё и с условием, что мы не будем копать под нанимателя и его мотивы. Подозрительно до жути.
Биг Нойз скривил губы в тонкой усмешке.
— Ну... у придворных есть свои речевые привычки. Как ни прячь, всё равно вылезают. А когда мы пришли на место, оказалось, что под видом «отца» девчонку охранял какой-то монстр. С ним было два боевых мага, но он разделался со всеми в мгновение ока. Выжили только я и он.
Биг Нойз кивнул в сторону своего напарника.
Тот был полной противоположностью Биг Нойза: высокий, худощавый мужчина. Он был чуть старше напарника — ему было ближе к сорока. Растрёпанные волосы цвета ночи, не знавшие расчёски, и пустой взгляд синих глаз делали его похожим на тяжелобольного... причём больного как телом, так и рассудком. На нём был тёмно-красный плащ, цветом напоминавший засохшую кровь, который он даже не удосужился снять в помещении.
Они были как день и ночь. В отличие от болтливого Биг Нойза, этот тип не проронил ни слова с тех пор, как вошёл в особняк.
— Вполне естественно полагать, что за этим что-то кроется, не так ли?
— Я не знаю. А даже если бы и знал, у меня нет причин делиться с вами.
— Опять вы за своё. Впрочем, я так и думал, что вы это скажете. Тогда как насчёт такого предложения? — Биг Нойз слегка подался вперёд. — Если вы всё расскажете, мы просто придушим девчонку и уйдём из города.
— ...А если не расскажу?
— Тогда каждый день кто-то из жителей этого города будет умирать. Один человек в день.
Служанка бесшумно шагнула вперёд, не изменившись в лице. Её правая рука незаметно скользнула за пазуху. И то, что она сжимала под одеждой, явно не было носовым платком.
В то же мгновение...
Мужчина, сидевший рядом с Биг Нойзом, неуклюже поднялся и, словно лунатик, завёл обе руки за спину.
— Стой, Файнбелл, — вслух приказал граф Франки. Служанка... Файнбелл[✱]Может быть отсылкой к немецкому производителю спортивного оружия Feinwerkbau. Чтобы получилось женское имя, обрезан конец названия. на секунду замешкалась, но послушно выполнила приказ господина.
— Вы тоже успокойтесь, Конвикт.
Мужчина, названный «Преступником», Конвикт, подчинился голосу Биг Нойза и снова опустился на диван.
Хотя вряд ли их связывали отношения господина и слуги.
— Что ж поделать. С этой барышней шутки плохи. Беру свои слова назад. На самом деле мы и так примерно догадываемся. Мой друг Конвикт неплохо умеет добывать информацию.
Биг Нойз достал из кармана стопку бумаг. И граф, и Файнбелл заметили на краях тёмно-красные пятна. Было нетрудно догадаться, какими методами велось «расследование».
— Эта младшая дочь Юмы Касулла... Она ведь и есть «Выброшенная принцесса», верно?
Граф Франки промолчал.
За него ответила Файнбелл:
— «Выброшенная принцесса» — это лишь слухи. И даже если они правдивы, «Выброшенная принцесса» была убита четырнадцать лет назад.
— Спасибо за заученный ответ, милочка, — с лёгкой издёвкой произнёс Биг Нойз. И, не дожидаясь реакции Файнбелл, добавил всё с тем же равнодушным лицом: — Я не тебя спрашиваю, сука. Я обращаюсь к твоему хозяину. Не открывай пасть, пока не разрешат.
— ...Попрошу воздержаться от оскорблений моей прислуги.
Файнбелл рефлекторно дёрнулась, чтобы выхватить спрятанное оружие — на мгновение блеснула рукоять клинка, — но граф перехватил её левую руку. Похоже, эта женщина по имени Файнбелл была не такой уж ледяной, какой казалась на первый взгляд.
— Прошу прощения, — пожал плечами Биг Нойз.
— Мне нечего вам сказать.
— Значит, вы этого не отрицаете?
— А если я стану отрицать, вы поверите?
— Не-а.
— Тогда это пустая трата времени. Прошу вас удалиться.
— ...Ладно-ладно, мы поняли.
Биг Нойз театрально покачал головой и встал. Конвикт поднялся следом с такой лёгкостью, будто в нём вообще не было веса — словно призрак.
— Вынуждены откланяться. К тому же ваша суровая дама так на нас смотрит. Надеюсь, обойдётся без лишних проблем для обеих сторон.
Сказав это, убийцы покинули комнату. Граф Франки и Файнбелл не шелохнулись. Другие слуги проследят за ними и выведут за пределы особняка.
— ...Что будем делать? — тихо спросила Файнбелл. Пламя гнева быстро погасло, как только её раздражитель скрылся из виду.
— Ничего. Мы ничего не видели и ничего не знаем. Только и всего.
— Но...
— Мне жаль детей Юмы, но, честно говоря, я не могу относиться к «Откровению святого Гренделя» с такой же беспечностью, как Юма и его жена. Смерть ребёнка — это трагедия, но если случится то, что предрекло Откровение, масштаб катастрофы выйдет далеко за рамки жизни одной девушки.
Слова графа лишили Файнбелл дара речи.
В первую очередь он был правителем. Получая привилегии своего статуса, он был обязан защищать своих подданных... даже если ради этого приходилось наступать на горло собственным чувствам.
Если убийство одного жителя спасёт жизни двоих, он, не колеблясь, возьмёт на себя этот грех и позор. Таким он был человеком. Безупречно холодный, расчётливый прагматизм. Но именно за эту силу воли и непоколебимость Файнбелл уважала графа Франки больше всего на свете.
Именно поэтому она не могла сказать больше ни слова.
В этот момент в дверь тихо постучали. Как только граф дал разрешение, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул пожилой дворецкий, управляющий прислугой.
Его лицо с аккуратными седеющими усами излучало одно сплошное добродушие. От него исходило такое тепло, что казалось, даже самый отъявленный злодей рухнул бы перед ним на колени, ища утешения.
— Господин... к нам проникли.
— Проникли? — нахмурившись, переспросил граф.
— ...Я же тебе всегда говорю!
Шаннон с тоскливым видом обернулся к Ракель. И даже сейчас, в такой ситуации, его сестра-близняшка с абсолютно безмятежным лицом произнесла:
— Шаннон... ты злишься?
— Не злюсь. Я в отчаянии... Пожалуйста, обдумывай свои действия хотя бы немного, прежде чем что-то делать!
— Но ведь... — Ракель посмотрела на брата со слегка обиженным видом. — Я же честно развернула «Утгард» и спереди, и сзади, и справа, и слева! Обычно этого хватает для идеальной маскировки!
— Ну да. Конечно-конечно. Уж да, — ответил Шаннон голосом, полным полного смирения с судьбой.
Его высокое, худощавое тело было с ног до головы опутано верёвками. От лодыжек до самых плеч, словно кокон. В таком жалком виде, напоминающем бревно, он валялся во внутреннем дворе графского особняка.
Отец учил его, как вывихивать суставы, чтобы освобождаться от пут, но его связали настолько тщательно, что ни о каком побеге не могло быть и речи.
— И, значит, про «верх» ты забыла?
— ...Прости.
Ракель, связанная точно так же и валявшаяся рядом, виновато посмотрела на него снизу вверх. Шаннон вздохнул и перевёл взгляд на четверых людей, стоявших перед ними... девушек в форме горничных.
— Но надо признать... жутковатый здесь особняк.
Белые фартуки с рюшами, заколки, тёмно-синие платья — всё это выглядело как совершенно обычная, даже несколько старомодная форма горничных, но длинные мечи, висевшие у них на поясах, смотрелись весьма авангардно.
— Горничные с мечами... Такое увидишь только здесь.
Одним словом.
Шаннона и Ракель обнаружили и схватили почти сразу после проникновения.
Они использовали «Иллюзорный замок», чтобы слиться с окружением и проникнуть в поместье графа, и всё бы ничего, но... Ракель забыла развернуть иллюзию над их головами.
Оригинальное боевое заклинание «Утгард» обманывает зрение врага со всех углов. Но магия Ракель — в особенности боевая — была по большей части воссоздана ею самостоятельно по записям матери. Она, конечно, проверяла её перед использованием, но поскольку это было самообучение, порой случались вот такие глупые оплошности.
Полностью уверенные в своей невидимости, они проникли на территорию поместья, где их тут же заметила одна из горничных, вытряхивавшая простыни на балконе второго этажа.
— Ну, мои горничные по совместительству исполняют обязанности стражи.
Обернувшись на голос, в котором слышалась усмешка, Шаннон увидел графа Франки и Файнбелл, вышедших из особняка.
— А, здрасьте, виделись вчера.
— Хм.
Граф Франки машинально кивнул в ответ на невозмутимое приветствие Шаннона, а затем нахмурился:
— ...Нет, подожди, какое ещё «здрасьте»? Вас поймали за незаконное проникновение, сделай хотя бы виноватое лицо.
— Не умею я строить виноватые лица.
Шаннон заёрзал — видимо, хотел пожать плечами. Граф снова усмехнулся и окинул взглядом двух "гусениц".
— И о чём вы думали? Могли бы прорваться силой, но почему-то сдались без боя. В чём причина?
— Лень было, — без капли раскаяния ответил Шаннон.
Граф Франки был прав: Шаннон и Ракель вполне могли бы прорвать оцепление горничных.
Оба они — в особенности Шаннон — могли с первого взгляда более-менее точно оценить навыки и боевой потенциал противника. Этому совершенно бесполезному в повседневной жизни навыку их до изнеможения обучал отец.
При желании они могли бы прорваться — к такому выводу пришёл Шаннон. Но в то же время он понял, что противники не из тех, от кого можно уйти без царапины. У них не было никаких причин ненавидеть графа Франки или враждовать с ним. Куда проще было сдаться, чем вступать в бессмысленный бой.
— Хм, дети Юмы не робкого десятка.
— Благодарю за похвалу.
— Так зачем пожаловали?
Граф Франки протянул руку в сторону, и Файнбелл, словно зная это заранее, мгновенно достала из-за пазухи клинок и вложила ему в ладонь.
Это было специфическое оружие — стилет.
Узкий, как шило, клинок имел лезвия, но его главной целью было не резать, а бить из-за спины — классическое оружие для убийств. Говорят, что в руках мастера жертва успевала сделать с десяток шагов, прежде чем осознавала, что её убили, и испускала дух.
Граф непринуждённо подошёл к Шаннону и Ракель и, не дав горничным даже пискнуть, перерезал верёвки.
Шаннон мигом стряхнул с себя путы и вскочил на ноги.
И в ту же секунду сверкнули четыре серебряные вспышки.
Со свистом рассекаемого воздуха к шее Шаннона приставили острия четырёх мечей.
— ...Сдаюсь, — сказал он, поднимая руки.
Граф Франки кивнул, и горничные плавным, отработанным движением убрали мечи в ножны. Было очевидно, что они держат оружие в руках далеко не первый день.
— Я хотел бы кое о чём спросить, — сказал Шаннон, похрустывая шеей.
Граф Франки скосил глаза на Ракель, которая никак не могла выбраться из обрывков верёвок и беспомощно барахталась на земле, и усмехнулся.
— Опять?
— Опять?
— Да нет, это я о своём... Относительно вашего отца?
Шаннон коротко кивнул.
— Нашего отца... убили, верно?
— Я так и думал, что вы догадаетесь, — вздохнул граф Франки. — Значит, Юма всё-таки оставил завещание.
— Ага, и на редкость весёленькое, — с раздражением бросил Шаннон.
Граф бросил на него сочувствующий взгляд и указал на особняк.
— Что ж... не стоит обсуждать это во дворе. Проходите в дом. Я велю подать чай.
— Пасифика! Эй, ты чем там занята?!
Третий урок... Несмотря на раздражённый тон учительницы математики, Пасифика никак не отреагировала. Девушка, чьим главным достоинством всегда была жизнерадостность, сейчас безучастно смотрела в окно.
На мгновение на лбу учительницы вздулась вена — этим утром она поругалась с мужем из-за какой-то мелочи и была не в духе, — но она быстро взяла себя в руки и тяжело выдохнула.
Такое поведение было совершенно нетипично для Пасифики. Да, она была непоседой, но среди нескольких десятков учеников считалась послушной и понятливой. По крайней мере, до сих пор она никогда не позволяла себе столь откровенно игнорировать слова учителя.
И всё же... Прошло всего шесть дней с тех пор, как умер её отец. Решив, что девушка просто не может оправиться от горя, учительница махнула на неё рукой. Если довести её до слёз, злодейкой в глазах остальных станет сама учительница.
Но...
— ...Они точно вели себя странно. И братишка Шаннон, и сестра Ракель, — прошептала Пасифика.
Её это беспокоило уже давно, но стоило произнести это вслух, как тревога только усилилась.
Не то чтобы они делали что-то конкретное. Скорее, это было чутьё человека, прожившего с ними бок о бок более четырнадцати лет.
— ...Учитель!
— Да, Пасифика? — Учительница постаралась ответить как можно мягче, изо всех сил подавляя раздражение из-за того, что её проигнорировали, а потом ещё и прервали урок.
— Я ужас как плохо себя чувствую, поэтому ухожу домой!
Бодро вскинув руку и заявив это на весь класс, Пасифика, не обращая внимания на ошарашенную учительницу, Мютье и остальных учеников, быстро скидала свои учебники в сумку и выбежала из класса.
Блестящий досрочный уход. В классе остались лишь ошеломлённая преподавательница и ученики.
По-хорошему, следовало бы догнать её и вернуть на урок... но тогда пришлось бы прервать занятие. Родители и так жаловались, что они отстают от программы. Если тянуть ещё больше, её могут признать некомпетентной.
Подумав об этом...
— ...Ну и ладно, — безответственно пробормотала учительница и вернулась к уроку.
Покинув особняк графа Франки, двое убийц направились в восточную часть города. Они заранее выяснили, что воскресная школа Пасифики находится в восточном районе. А также изучили её обычный маршрут домой.
— Людей станет поменьше... — Биг Нойз достал стопку бумаг и вытянул одну из них. Это была копия карты улиц Манурина. — Где-то в этом районе... А потом, если зайти к её дому с чёрного хода, свидетелей почти не будет.
— ...Будем похищать? — мрачно спросил Конвикт.
Если бы им нужно было просто убить её, наличие свидетелей не имело бы значения. Это же не мастер вроде Юмы Касулла, а обычная девчонка — при желании убийство легко замаскировать под несчастный случай. Скорее всего, она даже не успеет понять, что её убили.
— Разумеется, — Биг Нойз тонко улыбнулся. — Эта девчонка — точно «Выброшенная принцесса». И возраст сходится. А это грандиозный скандал для королевской семьи. Только за молчание можно будет стрясти миллионов десять. Говорят, некоторые военные и министры пытаются сделать короля марионеткой. Уж они-то заплатят ещё больше.
— Нас тоже... уберут, — глухо вставил Конвикт.
Вообще-то они шли по обычной улице, но ни один из них не пытался говорить тише обычного. Людей вокруг было немного, к тому же они рассудили, что никому и в голову не придёт, что наёмные убийцы будут средь бела дня обсуждать свои дела.
— С этим мы разберёмся. Если всё сделать грамотно, можно будет выдоить деньги со всех сторон.
— Кинем... нанимателя?
— Да не будьте вы таким занудой! Вам же нужны деньги, причём как можно скорее? Ради вашей милой-милой Линсии...
Не успел Биг Нойз договорить, как резко отпрыгнул в сторону.
Там, где он стоял секунду назад, пронеслась серебряная вспышка. Воздух со свистом рассекло надвое... но источник этого света мгновенно скрылся в рукаве Конвикта, не оставив даже следа.
— Не смей... упоминать мою дочь. Из твоих уст её имя пачкается.
— Жестоко сказано, — пробормотал Биг Нойз, утирая холодный пот со лба. Удар не был нанесён в полную силу, но жажды крови в нём хватало с избытком. Биг Нойз уже как-то видел, как этот человек в мгновение ока разделал на куски другого наёмника, посмевшего отпустить сальную шуточку в адрес его дочери.
— Но ведь деньги вам нужны? Пятеро боевых магов, верно? Нанять их — удовольствие не из дешёвых. Тем более магов первого ранга.
— .........
Мутные глаза Конвикта уставились на Биг Нойза.
Любой бы понял: этот человек сломан... причём сломан так, что представляет крайнюю опасность.
— Ну ладно, по старой дружбе я возьму одного на себя. Но остаются ещё четверо. Если нанимать магов первого ранга для подпольной операции, это обойдётся раза в четыре дороже стандартной таксы — около миллиона сетомов на каждого. Спасибо тем бестолочам, что подохли — наша доля выросла, но даже если мы разделим три миллиона пополам, этого всё равно не хватит.
В тоне Биг Нойза сквозила насмешка. Говоря «по старой дружбе», он не испытывал к Конвикту ни капли симпатии.
Для него другие люди были лишь инструментом. Как только что стало ясно, одно неосторожное слово могло стоить ему жизни, но если дать этому человеку благородный мотив — спасение дочери Линсии, — он сделает что угодно.
— Да уж, денег много не бывает.
Биг Нойз панибратски похлопал Конвикта по плечу.
В этот момент...
— Биг Нойз.
Услышав своё имя, он проследил за взглядом мрачных глаз Конвикта. И его собственные глаза округлились.
— А...?
Аккуратно собранные яркие светлые волосы. Миниатюрная фигурка. Глаза, впитавшие в себя синеву летнего неба.
— Какого чёрта она здесь делает в такое время?
По противоположной стороне улицы явно шла их цель — девушка по имени Пасифика. Во время предварительной слежки они намертво вбили её лицо в свою память. Ошибки быть не могло.
Хотя именно из-за этой слежки Юма Касулл их и вычислил, нанеся им болезненный превентивный удар.
— ...Надеюсь, это не ловушка?
— Присутствия людей... похожих на охрану... нет.
— ...Ну и отлично, пойдём. Если отсюда... то да, лучше зайти со стороны заднего двора её дома, там нас точно никто не заметит.
— ...Понял.
Двое убийц изменили маршрут и направились следом за девушкой, идущей по улице.
— ...Здесь кто-то был?
Граф Франки нахмурился на вопрос Ракель.
Гостиная в особняке графа. Горничные привели Шаннона и Ракель именно в ту комнату, где совсем недавно находились Биг Нойз и его напарник. Горничные по приказу удалились, и теперь в комнате были лишь граф Франки, Шаннон, Ракель и Файнбелл, молча готовившая чай.
Шаннон и Ракель опустились на диван, и первыми её словами стал именно этот вопрос.
— С чего ты взяла?
— Воздух тёплый, — ответила Ракель так, словно констатировала очевидный факт. — Зимой в пустых комнатах температура быстро падает. Но даже без отопления в месте, где находилось несколько человек, остаётся лёгкое, особенное тепло.
— ...Впечатляет.
Граф Франки посмотрел на них в упор.
— Вы с ними разминулись. Совсем недавно здесь действительно были гости. Ну да ладно... Вы хотели поговорить о Юме.
Шаннон и Ракель одновременно кивнули.
— Скажу вам честно... Ваш отец, Юма Намбу Касулл[✱]Отсылка к японскому оружейнику Кидзиро Намбу., убит. Его убил наёмник, известный как Биг Нойз, со своими подельниками. По правде говоря, они только что сидели на том самом диване, где сейчас сидите вы.
Потребовалось какое-то время, пусть и крошечное, чтобы смысл этих слов дошёл до их сознания.
Чёлка графа Франки шевельнулась.
Он не двинулся с места. Никакого ветра в комнате не было и быть не могло. Но волосы колыхнулись так, словно на них дохнуло чем-то невидимым... Нет, казалось, сам воздух задрожал от пронзительной мощи этого дуновения.
Жажда крови.
Молча... но с леденящим светом в глазах Шаннон привстал с дивана. Подобно пущенной смертоносной стреле, он был готов броситься на сидящего перед ним лорда, но его остановила тонкая белая рука.
Осторожно потянув брата за левую руку, Ракель покачала головой.
Словно пытаясь сбросить внутреннее давление гнева, Шаннон медленно выдохнул и неловко опустился обратно на диван.
— Означает ли это, граф Франки... что вы с этими убийцами заодно? — спросила за него Ракель. В отличие от Шаннона, её голос звучал спокойно, но от обычной безмятежности не осталось и следа — и это было неудивительно.
Граф Франки откинул чёлку со лба и негромко произнёс:
— Не знаю, поверите ли вы мне, но нет. Хотя они сами об этом не знают, дней десять назад я получил секретное письмо с печатью главы королевской администрации. Меня просили оказать им содействие.
— .........
— То, что я скажу дальше, я узнал по своим каналам. Вы не обязаны верить всему, но выслушаете? Они вряд ли сунутся за ней прямо в воскресную школу.
На мгновение задумавшись, Ракель кивнула.
— Около месяца назад во дворце допросили одну придворную даму. В самой процедуре нет ничего необычного. Муж этой дамы был ужасным транжирой. Отпрыск разорившегося дворянского рода, он так и не смог отвыкнуть от роскоши, сорил деньгами и наделал долгов.
Но какой бы пост ни занимала дама во дворце, сама она была родом из бедной дворянской семьи. Свободных денег у неё почти не было. Отчаявшись, она запустила руку в казну.
Конечно, это быстро вскрылось, даму арестовали, и её допросом занялся «Джейд Серкит». И когда они с помощью магии сканировали её память для сбора доказательств, то случайно раскрыли потрясающий факт.
Граф сделал паузу. Взвесив тяжесть повисшего молчания, он продолжил:
— Четырнадцать лет назад по прямому приказу самой королевы эта дама тайно вынесла из дворца младенца и передала его одной семейной паре. Казалось бы, ничего такого... но если этот младенец — новорождённая принцесса, дело принимает совсем иной оборот.
— ...Выброшенная принцесса, — прошептала Ракель, и граф кивнул.
— Именно. Дело о растрате переросло в масштабную чистку среди придворных. По документам, ту самую принцессу убили рыцари из ордена «Эмбер Найтс»[✱]Записано катаканой по-английски アンヴァー・ナイツ — Amber Knights, «Янтарные рыцари»., а её тело маги из «Джейд Серкит» полностью уничтожили, сожгли дотла, запечатали прах и выбросили в Стеклянной долине на северной границе королевства.
Абсолютно безжалостные, беспрецедентные меры. Даже с виновными в массовых убийствах так не поступают.
— «Выброшенная принцесса», которую якобы стёрли с лица земли, оказалась жива. Командир «Эмбер Найтс», глава «Джейд Серкит» и все остальные, причастные к фальсификации её смерти, были тайно наказаны. Тех, кто отделался легко, просто уволили. Остальных лишили статуса и казнили. Более шестидесяти человек.
Граф говорил бесстрастно. Но именно это подчёркивало весь ужас и тяжесть произошедшего.
То, насколько жестоким может быть существо по имени человек.
— Разумеется, главного инициатора... саму королеву Эльмайю казнить не могли, поэтому сейчас она находится под домашним арестом в удалённом дворце. По сути, в заточении. А королевские чиновники решили убить центральную фигуру этого скандала до того, как всё всплывёт наружу.
— ...Господин граф, — Ракель перехватила инициативу у замолчавшего графа. — Вы с самого начала всё знали?
— Я ничего не видел и ничего не слышал, — в тоне графа прозвучала самоирония. — На таких условиях я позволил вашей семье обосноваться в моём городе. Как дворянин королевства Лайнван, я не могу пособничать укрывательству «Выброшенной принцессы». Но когда я служил в «Роуд Блокерс», ваш отец однажды спас мне жизнь. Учитывая это, я пошёл на компромисс и закрыл глаза на фальсификацию документов при регистрации вашей младшей сестры, Пасифики.
Шаннон и Ракель понимали, что даже этого было достаточно, чтобы обвинить его в государственной измене.
— Скажу честно, я не разделяю скептицизм ваших родителей в отношении «Откровений святого Гренделя». Как-никак, согласно записям, пророчество ошибалось лишь дважды. Говорят, что все остальные — а их было в общей сложности 5109 — сбылись в точности. Разве это не показатель абсолютной истины?
Откровение святого Гренделя.
В общепринятом смысле это означало пророчество, которое ежегодно ниспосылалось в главном соборе святого Гренделя, святыне государственной религии королевства Лайнван — церкви Маузера.
Пятеро жрецов запирались в отдельных комнатах, чтобы услышать «Глас» верховного бога Маузера. Откуда и как он исходил — не знал никто. Даже архиепископ. Знания о способе его получения и сам результат просто жили в ритуале, непрерывно исполняемом вот уже пять тысяч лет.
Разумеется, язык, на котором говорят боги, в корне отличается от человеческого. По одной из версий, «Глас» выжигался прямо в мозгу жрецов, но точно этого никто не знал. Так или иначе, специальные жрецы — «приемники Откровений» — проходили обучение, чтобы переводить «Глас» на человеческий язык, и с великим трепетом принимали Откровение.
Причина, по которой пятеро жрецов принимали Откровение одновременно, заключалась в том, что в процесс перевода могла вмешаться индивидуальность жреца. Одно и то же явление разные люди описывают по-разному. Чтобы избежать малейших неточностей или ошибок в переводе, жрецы после принятия Откровения собирались в отдельной комнате, сравнивали услышанное и сообща формулировали окончательный текст.
Но...
Пятнадцать лет назад всё пошло не так.
Когда отведённое время давно вышло, а жрецы всё не появлялись, присутствующие начали перешёптываться. Внезапно под сводами собора раздался истошный вопль.
На глазах у онемевшей от ужаса толпы все пять дверей распахнулись одновременно... и из них, обильно харкая кровью, выползли жрецы.
Говорят, они исполнили свой долг, находясь на последнем издыхании.
А именно...
«Вскоре из чрева королевы на свет появятся близнецы. Девочку должно умертвить. В день, когда ей минет шестнадцать лет, она станет той, кто погубит этот мир. Она — яд, что разрушит порядок вещей и ввергнет всё в хаос».
Сказав это, все пятеро скончались на месте.
Оставив после себя эти безответственные слова.
Разумеется... во дворце началась паника. Разгорелись яростные споры о подлинности Откровения. Король Вальтерик Лайнван[✱]Может быть отсылкой к немецкой оружейной компании Walther, имя получено добавлением окончания. и королева Эльмайя, которая тогда только забеременела, выступали категорически против.
К тому же в архивах не было ни единого упоминания о том, чтобы Откровение когда-либо что-то «приказывало». Некоторые видели в этом аномалию и протестовали, другие же утверждали, что это лишь доказывает невероятную опасность грядущего.
Но... какова бы ни была правда, пятитысячелетний авторитет Откровений был слишком велик, чтобы его игнорировать. По официальным данным, пророчества ошиблись лишь дважды. Шанс ошибки составлял один раз в две с половиной тысячи лет.
Более того, все жрецы, принявшие Откровение, были мертвы, и расспросить их подробнее было невозможно.
И вот...
Пока решения не было принято, королева Эльмайя родила близнецов... мальчика и девочку, как и предсказывало Откровение.
В итоге одна из двойняшек... принцесса, которой даже не дали имени и которую отец ни разу не держал на руках, должна была погибнуть от рук «Эмбер Найтс», а её прах должны были запечатать маги из «Джейд Серкит»... по крайней мере, так считалось.
Шли годы. Все причастные хранили молчание, и этот инцидент вымарали из всех официальных хроник. Само Откровение подменили каким-то безобидным текстом, а официально было объявлено, что королева Эльмайя родила лишь одного ребёнка — принца Форсиса[✱]Может быть отсылкой к британскому изобретателю Александру Форсайту, создателю первой успешной конструкции капсюля. На японском эти имена звучат созвучно..
Но слухи остались. Остались и медленно расползлись по свету.
Официально об этом не говорили, словно это было табу, но легенду о принцессе знали все. Никто уже не помнил, кто пустил этот слух... но несчастную принцессу, само существование которой стёрли из истории, люди прозвали «Выброшенной принцессой».
— Вашу сестру, конечно, жаль, — сказал граф, принимая чашку чая от Файнбелл. — Но, учитывая точность Откровений, я не могу винить тех, кто желает её смерти. Поэтому в данном конфликте я решил сохранить нейтралитет.
— ...Понимаю, — выдавил Шаннон сквозь стиснутые зубы. Если бы он разжал челюсти, то наверняка сорвался бы на крик.
— Благодарим вас за ценную информацию. Мы уходим.
Шаннон и Ракель встали. Только что поданный чай напрасно источал пар в их чашках.
Они прошли мимо графа и направились к двери. Не поворачиваясь к ним, граф окликнул их в спину:
— ...У меня есть один вопрос.
— Какой? — резко бросил Шаннон.
Они стояли спиной друг к другу, словно отрицая само существование собеседника, но разговор продолжался.
— Вы чётко осознаёте, какое будущее собираетесь выбрать?
— Что вы имеете в виду?
— У вас есть выбор: бросить эту девушку, Пасифику, на произвол судьбы. Я спрашиваю: понимаете ли вы это?
— .........
Шаннон обернулся и посмотрел на лорда так, словно увидел перед собой неведомое чудовище.
— Мою сестру... — Шаннон облизал пересохшие губы и прохрипел: — Вы предлагаете мне бросить сестру умирать?!
— Она вам не сестра. Просто чужой человек, с которым вы прожили вместе четырнадцать лет. И вы собираетесь пустить свою жизнь под откос ради чужого человека?
Граф не мог не чувствовать гнева Шаннона, больше похожего на жажду крови, но его голос звучал всё так же твёрдо и ровно.
— Я говорю о том, что, поддавшись дешёвому, сиюминутному гуманизму, вы лишь сделаете друг друга несчастными. Королевский двор узнал, что Выброшенная принцесса жива. Теперь это не прекратится. И каждый раз... слышите, это будет не единожды... каждый раз будут гибнуть люди. В конечном счёте, сбудется Откровение или нет — неважно. Правда это или нет, но само существование вашей сестры будет нести смерть. Будь то убийцы, вы сами или вообще ни в чём не повинные горожане!
В тоне графа не было ни капли сомнения. Его тихий голос таил в себе остроту палача, выносящего приговор грешнику.
— Вот что означает ваш выбор, который вы собираетесь сделать так, словно это само собой разумеется. И вы всё равно хотите защищать её? Стоит ли оно того... Будет ли ваша сестра рада, если вы выживете, ступая по горам трупов и рекам крови? Может, вам стоит ещё раз всё хорошенько обдумать?
Шаннон промолчал. Ракель тоже.
— Уверены ли вы, что вами не движет простое желание потешить собственное эго? Сделав ещё один шаг, вы уже не сможете вернуться назад. Вы обратите против себя весь мир. Действительно ли это стоит того, чтобы перечеркнуть всё, что у вас есть сейчас?
На мгновение... на какую-то долю секунды на лице графа Франки отразилось сомнение. Была ли это его совесть как человека или слабость как аристократа?
Но он безжалостно отбросил эти колебания и чётко произнёс:
— Если умрёт одна-единственная девушка, Пасифика Касулл, всё закончится. Только и всего!
В это мгновение.
Оттолкнувшись от пола, Шаннон развернулся. Меч в его правой руке, казалось, сам выпрыгнул из ножен и, описав минимальную дугу, устремился остриём к...
— Стой, Файнбелл!
Голос графа Франки остановил движение Файнбелл, которая уже была готова метнуть стилет. И только в этот момент она осознала, что правая рука Ракель уже была направлена прямо на неё.
Невозможно было поверить, что магию можно активировать за доли секунды, но каким бы мастером рукопашного боя ни была Файнбелл, в замкнутом пространстве увернуться от мощного боевого заклинания шансов не было. А даже если бы и получилось, она не смогла бы защитить графа Франки.
— Да что вы за человек... — прорычал Шаннон.
Лезвие его меча замерло в миллиметре от шеи графа.
Сам граф даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть спиной к Шаннону; на его голове не дрогнул ни один волосок. Он не мог не чувствовать холод стали у своей кожи, но даже не перевёл взгляд на клинок. В его глазах, прикованных к чашке чая, не было ни страха, ни смятения.
— Да что вы за человек!
— Если бы можно было выжить, лишь слепо веря в идеалы, в этом мире не было бы войн. Не было бы умирающих от голода младенцев, обесчещенных дев и брошенных на произвол судьбы стариков. Именно поэтому мы вынуждены постоянно делать выбор... Я спрашиваю ещё раз: действительно ли это стоит того, чтобы пожертвовать всем?
— Причём тут стоит или не стоит...
Шаннон стиснул зубы так, что они заскрипели.
— Да не в этом же дело... Не в этом!
— А в чём тогда?
— ...Я...
Из коридора донёсся топот множества ног.
Слуги, почуяв неладное, должно быть, позвали подмогу.
— Шаннон!
Услышав оклик сестры, Шаннон отпрыгнул к стене. Ракель что-то прошептала себе под нос, и в тот момент, когда брат оказался рядом, направила руку на стену.
— «Гунгнир», пронзи[✱]Мифологическая отсылка, в скандинавской мифологии Гунгнир — копьё бога войны Одина, всегда поражающее цель.!
Магическая формула активировалась мгновенно. Сжатая в её руке невидимая сила ударила прямо в стену.
Часть стены идеальной круглой формы просто исчезла, словно её вырезали. Сфокусированная волна чудовищной вибрации стёрла в пыль материал, из которого была построена стена. Против этой магии не устоит ни один щит. Она уничтожает противника вместе с доспехами и разносит скалы, за которыми тот прячется.
Боевое заклинание первого ранга — «Копьё бога», «Гунгнир».
Брат с сестрой выпрыгнули в образовавшуюся дыру и оказались на улице.
— Простите за вторжение!
В ту же секунду в комнату ворвались вооружённые слуги во главе со знакомыми горничными. Не только горничные, но и большинство слуг в этом особняке имели ту или иную боевую подготовку. Половина из них были ветеранами, служившими под началом графа Франки ещё во времена «Роуд Блокерс».
— Ушли... Альтея, Бактил, обходите справа. Колин, Диарье, через крытую галерею заходите с левого фланга[✱]Имена идут по алфавитному порядку, A-B-C-D.. Остальные — боевое построение номер семь...
Управляющий быстро раздавал приказы, и четыре горничные одновременно обнажили мечи.
Но...
— Довольно. Не преследовать, — усталый голос хозяина остановил слуг. Глядя вдаль на удаляющиеся фигуры близнецов со странной ностальгией во взгляде, граф Франки добавил: — Пусть идут.
— Но, господин...
— У меня тоже... было время, когда я вот так же бросался вперёд, не думая о последствиях. И цена, которую я за это заплатил, оказалась высока.
Файнбелл, дворецкий и слуги-ветераны посмотрели на своего господина с щемящей болью в глазах. Должно быть, они прекрасно знали, что это была за «цена».
— Они сами расплатятся по своим счетам. Пусть поступают, как знают. Да и потом, даже вам вряд ли удалось бы легко их остановить. Как-никак, это дети Юмы Намбу и Кэрол Касулл.
Граф поднялся с дивана, окинул взглядом разгромленную комнату и почесал щёку пальцем, горько усмехнувшись:
— М-да... Уж простите за поспешность, но пусть они начнут расплачиваться прямо сейчас. Аккуратно посчитайте стоимость ремонта стены и дивана и отправьте им счёт.
— Как прикажете, — поклонился пожилой дворецкий, тоже не удержавшись от усмешки.