Глава первая. Конец невинных будней
В час, когда солнце у горизонта словно колеблется, не в силах определить границу между днём и ночью... девушка открыла глаза цвета пасмурного неба.
— ...У-ню, — издав этот невразумительный звук, она приподнялась.
В отличие от сестры и брата, страдающих от слегка пониженного давления, она просыпалась сама по себе. Возможно, дело было в том, что иногда она рано ложилась спать, но, скорее всего, переполняющая её хрупкое тело энергия просто «требовала действий». Из-за этого или нет — неизвестно, но, несмотря на хороший аппетит, она не толстела и оставалась в категории миниатюрных. Грудь и талия... ну, тут остаётся только надеяться на будущее.
Если не было особых дел, для пробуждения это время было всё же слишком ранним. Однако девушка, словно стряхивая с себя остатки сна, резко поднялась, слезла с кровати, подошла к маленькому туалетному столику и плюхнулась на стул.
Прямо перед ней, в маленьком зеркальце, доставшемся от сестры, отразилось прелестное девичье личико.
На вид ей было лет пятнадцать. Миловидная внешность, в которой чувствовалось благородство. Если бы она просто молча стояла, любому зрителю, независимо от пола, невольно захотелось бы её обнять... В ней было очарование маленького котёнка.
Впрочем, если присмотреться, в её мимике и жестах скрывалось нечто, противоречащее этой внешности. Нагловатая и юркая аура, как у бездомной кошки...
Вряд ли можно сказать, что какая-то из этих сторон была её истинным лицом. По природе своей каждый человек сочетает в себе крайности, но в этой девочке это проявлялось особенно ярко.
— У-мю...
Слегка поправив воротник сквозь зевок, девушка принялась заплетать свои длинные золотистые волосы. Глядя на её привычные, но аккуратные движения, любой бы умилённо подумал: «Ах, какая девушка». Однако одежда, в которую она затем переоделась из ночной рубашки, напрочь была лишена женственности — это была коричневая рабочая роба.
Но, похоже, саму её это вполне устраивало: кивнув своему отражению, она встала.
— Так-с!
Пробормотав это тоном какого-то мужика, она хлопнула себя обеими ладонями по щекам — видимо, чтобы взбодриться. Затем, повинуясь какой-то внезапной мысли, плюхнулась прямо на пол и ни с того ни с сего начала делать упражнения на растяжку.
Правда, в её движениях не было привычной плавности — они были неуклюжими, как у человека, который просто пытается повторить увиденное.
Вытянула руки, вытянула ноги, повернула корпус, хорошенько потянулась всем телом...
— Ай-ай... — простонала она, схватившись за ногу.
...Похоже, свело мышцу.
Хотя сгибания и разгибания были для неё непривычны, после некоторого времени тело всё же разогрелось, и девушка остановилась со слегка раскрасневшимися щеками.
— ...Хм.
Уголки её губ слегка изогнулись.
Похоже, она пыталась изобразить суровую усмешку.
— «Дезерт Игл»[✱]Отсылка к полуавтоматическому пистолету Desert Eagle под мощный патрон .050 Action, невероятно популярному в фильмах и играх. Название написано катаканой на английском, поэтому передаётся именно так.... сегодня тебе точно конец.
С этими словами девушка — младшая дочь семьи Касулл[✱]Отсылка к американскому оружейнику Дику Касуллу, создателю сверхмощного револьверного патрона .454 Casull., Пасифика Касулл, — покинула комнату.
На западе королевства Лайнван... монархического государства, расположенного в западной части континента Даствин, на самых дальних рубежах находится провинциальный город под названием Манурин[✱]Отсылка к французскому производителю стрелкового оружия Manufacture de Machines du Haut-Rhin — Manurhin..
Хотя он и был обнесён городской стеной, а в центре располагалась резиденция назначенного столицей лорда и административный квартал, что давало ему право называться городом... откровенно говоря, это была обычная глубинка.
Если взглянуть на карты прилегающих территорий, они были нарисованы отвратительно; официально это объяснялось недостатком проведённых геодезических работ... но на самом деле вокруг простирались лишь густые леса да горы — земли, где неточности на картах никому не мешали.
То, что есть везде, было и здесь, но того, чего нет в других городах, не было и в этом. Наверное, если спросить самих жителей Манурина: «Что это за город?», они бы затруднились с ответом.
Если уж искать отличия, то благодаря мудрому правлению лорда — графа Франки[✱]Отсылка к итальянскому производителю стрелкового оружия Franchi. — уровень жизни для пограничного города был довольно высок. А ещё сюда часто заглядывали самопровозглашённые искатели приключений... то есть, проще говоря, сборища авантюристов... мечтающие сорвать куш в окрестных неизведанных землях. Вот, пожалуй, и все особенности.
Итак.
На краю торгового квартала Манурина.
Располагался магазинчик, над которым висела вывеска с крайне небрежно вырезанной надписью: «Широкий выбор оружия и доспехов. Магазин Касулл». Буквы были нацарапаны кое-как, словно их вырезали не специальным инструментом, а каким-нибудь кинжалом или чем-то подобным. Как ни посмотри, это была не работа профессионала.
Раз уж «лицо» магазина выглядит так, характер его владельца был вполне очевиден.
Двухэтажное кирпичное здание создавало удивительно крепкое, суровое впечатление и было лишено всяких украшений... но в Манурине, где преобладали одноэтажные деревянные дома, оно сильно выделялось. Из-за цен на землю редко кто брался строить здесь двухэтажные дома.
Разумеется, не всё здание занимал магазин — оно также служило складом и домом для владельца Юмы Касулла и троих его детей. Позади лавки располагался довольно просторный двор, где виднелись огород и небольшой пруд. «По возможности полное самообеспечение» — таково было кредо Юмы Касулла. На грядках выращивали овощи, в пруду — съедобную рыбу, а во дворе бродили больше десятка кур на вольном выгуле.
Так или иначе...
— М-м...
Было раннее утро.
Солнце лишь слегка высунулось из-за горизонта, и льющийся оттуда свет был ещё бледным, словно заспанным.
Чеша в затылке, молодой человек осматривал помещение магазина.
Судя по всему, он только что проснулся. Взгляд его чёрных глаз был расфокусирован от сна, а длинные, как у женщины, чёрные волосы, стянутые тонким шнурком, выглядели слегка растрёпанными.
Если приглядеться, у него были правильные черты лица с прямым носом... но, и не только после пробуждения, из-за вечно прищуренных недовольных чёрных глаз и стариковских манер он выглядел странно потрёпанным. В прошлом месяце ему только исполнилось двадцать, но от него веяло не энергией и свежестью, а скорее усталостью от жизни.
Юноша прошёл по полутёмному магазину, поправляя ворот просторной синей ночной рубашки.
— Пасифи... Э-эй.
Хотя на вывеске значилось «широкий выбор оружия и доспехов», на деле в лавке продавались охотничьи снасти, плотницкие инструменты, всякая мелочь, а в довершение всего здесь стояли полки с овощами — видимо, излишками того самого самообеспечения.
Над ними висела доска объявлений, по-видимому, предназначенная для обмена информацией между авантюристами. К ней были прикреплены бумажки самого разного содержания — от отчаянных до сомнительных: «Срочно ищу спутников!», «Последняя информация о руинах Валмет[✱]Отсылка к финской компании Valmet, занимавшейся в том числе производством стрелкового оружия.», «Продаётся карта тайного сокровища» и тому подобное.
Широкий ассортимент или просто отсутствие принципов... в любом случае, по обстановке в магазине было ясно: здесь торгуют всем, чем можно, не обращая внимания на вывеску.
Правда, выставленные овощи уже повяли, а самая свежая дата на доске объявлений была более чем десятидневной давности. И, самое главное, застоявшийся в лавке воздух говорил о том, что магазин семьи Касулл не работает. Сейчас им, видимо, было не до того.
— Пасифика...
Юноша — старший сын семьи Касулл, Шаннон Касулл — позвал сестру с явным раздражением в голосе.
Не то чтобы именно из-за этого, но ответа не последовало.
В безмолвном магазине Шаннон одиноко вздохнул. Затем, словно вдруг вспомнив о чём-то, заглянул за шкафы и под прилавок. После этого принялся один за другим открывать и проверять стоящие в углу ящики и мешки.
Его действия больше напоминали поиски сбежавшего из клетки редкого зверя, чем поиски младшей сестры.
— Хм...
Пробормотал Шаннон, наугад открывая и закрывая ящики.
— ...Как бы там ни было, не думаю, что она в ящике стола.
Обернувшись на донёсшийся голос, он увидел девушку в светло-розовой ночной рубашке, спускавшуюся по лестнице из глубины магазина.
— Может, она во дворе?
Несмотря на поразительное внешнее сходство с Шанноном, она излучала совершенно иную ауру — это была его сестра-близнец, Ракель.
«Большая маленькая девушка» — пожалуй, это определение подходило ей больше всего. Чертами лица и даже характером (с поправкой на пол) она была похожа на Шаннона... похожа, да не совсем: один только взгляд на неё заражал каким-то беспричинным чувством счастья. Рисунок кота на груди её пижамы и ночной колпак с пушистым белым помпоном на макушке заставляли усомниться, действительно ли ей двадцать лет... Но, как ни странно, всё это выглядело на ней абсолютно гармонично. «Наверное, потому что это соответствует содержимому её головы», — так объяснял это Шаннон.
Её миловидное личико было расслабленным, словно у спящей на солнцепёке кошки, и в её случае дело было не в том, что она только проснулась — она была такой круглые сутки.
— А-а... она опять... сражается с «Дезерт Иглом»?
Они обменялись репликами, одновременно подавляя зевоту. То, что они оба физиологически тяжело переносили утро, вероятно, тоже было следствием того, что они близнецы.
— Никак она не угомонится... Ладно, в любом случае, пойду позову её.
— Будь осторожен...
Провожаемый Ракель, которая вяло помахала ему рукой, словно водоросль, покачивающаяся в воде, Шаннон вышел на задний двор.
Чтобы жить, нужно сражаться.
Любая жизнь может существовать, лишь пожирая других. Исключений нет. Это грех, который придётся нести, пока ты жив. Разница лишь в том, осознаёшь ты это или нет.
Борьба за излишнюю выгоду, несомненно, пуста, но слепо избегать любых сражений — логика глупца, видящего лишь одну сторону медали. Кто не сражается — тот не ест. Сама жизнь — это уже битва.
...Исходя из этого.
Пасифика, вооружившись теориями, унаследованными от отца, сейчас... стояла в углу заднего двора, вкладывая все свои силы в противостояние с врагом.
Слегка расставив ноги для устойчивости и немного сгорбив своё маленькое тело, она встала вполоборота. Обе руки находились на уровне груди, готовые в любой момент перейти в атаку или защиту. Её поза напоминала кошку, готовящуюся прыгнуть на добычу. Физическое состояние было идеальным.
И... в её душе не было ни тени сомнения!
Мысленно сжав кулаки, она повторила эту мантру. Когда сражаются равные противники, тот, кто оставит хоть малейшую брешь, потерпит поражение. Это само собой разумеется.
Враг, видимо, чувствуя её пылкий боевой дух, не совершал лишних движений. Но в его глазах, казавшихся на первый взгляд пустыми, скрывалась тихая решимость, имя которой — жажда убийства. Враг пристально смотрел на Пасифику.
Схватка... вернее, с самого начала всё зашло в тупик.
...Исход решится в одно мгновение.
Подумала Пасифика. Так было и раньше.
Кто шевельнётся первым — проиграет.
Несмотря на пронизывающий холод, Пасифика чувствовала, как по её щекам стекает пот.
Обычно Пасифика теряла терпение и бросалась в атаку, а противник перехватывал инициативу и наносил болезненный удар. Враг досконально изучил её приёмы. Необдуманная атака была бы верхом глупости. Проглотив горечь семи поражений подряд, даже Пасифика научилась выжидать.
И всё же... враг, привыкший к жизни на улице и закаливший своё тело, против Пасифики, которая по ночам нежится в тёплой постели... не нужно было быть гением, чтобы понять, кто проиграет в затяжной битве.
— Угх...
Она застонала. Несмотря на то, что ветерок был лёгким, зимний воздух, гладящий её по щекам, крал тепло. Так продолжаться не могло. Если бы только представился шанс...
В этот момент.
— Эй. Пасифика-а.
Раздался сонный голос брата.
Это разбило ледяное напряжение.
— Хоа-а-а-а-а-а-а!!
— Кээ-э-э-э-э-э-э-э!!
Пронзительный боевой клич и резкий странный крик столкнулись.
Её секретный приём «Геноцид ураган спешл зе секонд»... (почему именно «геноцид», «ураган», «спешл» и «секонд» — оставалось загадкой даже для самой создательницы) встретился с резким ударом врага в прыжке.
Задуманная атака достигла цели.
В результате... Пасифика и её враг замерли спиной друг к другу, поменявшись местами и сохранив позы, в которых они наносили удары.
Казалось, само время затаило дыхание в этот миг.
В итоге...
— У-ню...
Шмяк.
Той, кто упал на землю, оказалась Пасифика.
На её щеке отчётливо алел след от вражеского удара; она скорчилась, с досадой сжимая в руке траву.
Это было клеймо побеждённого.
— Я... проиграла...
— Хорошо потрудилась.
Пасифика вскинула на него острый взгляд. Шаннон, скрестив руки на груди, стоял совсем рядом — неизвестно, когда он успел подойти, — и смотрел на неё с выражением глубокой скуки.
— Ты хорошо сражалась,
протянул Шаннон тоном «мне вообще-то плевать».
В ответ Пасифика чуть ли не выкрикнула:
— Побеждённой не нужны утешения!
— Я просто впечатлён.
Шаннон перевёл взгляд с распростёртой на земле Пасифики на врага, который её поверг.
— Только ты способна устроить смертельную битву с курицей просто ради того, чтобы съесть омлет.
«Враг» — курица, которую держали на свободном выгуле на заднем дворе семьи Касулл, — победно закудахтала и захлопала крыльями.
«Дезерт Игл» подала голос.
Почему обычной курице дали такое имя? Достаточно было взглянуть на её злобные глаза и ауру угрозы, которой позавидовала бы любая хищная птица, чтобы всё понять.
Хотя, если погладить её сразу после того, как она снесёт чудесное яичко, она — просто курица.
Кстати говоря, в округе «Дезерт Игл» слыла демонической птицей: она не только давала отпор голодным бродячим кошкам и собакам, которые пытались на него напасть, но и избивала их до полусмерти, нанося непоправимые увечья.
— Если тебе так хочется омлета, сделала бы из яиц других кур.
— Они же вкусные! Яйца этой твари! Они настолько вкусные, что от одного съеденного яйца у тебя силы воли прибавится столько, что хоть отбавляй!
Воскликнула Пасифика со слезами досады на глазах.
— ...Ну, учитывая, кто их снёс, охотно верю.
Шаннон со вздохом посмотрел на «Дезерт Игл», которая с воистину королевским достоинством снова уселась высиживать яйца.
— Завтра я точно не проиграю!
Пасифика крепко сжала кулаки, давая клятву зимнему небу.
— Ладно, ладно. До завтра. А сегодня просто смирись и помоги мне.
Наклонившись и помогая сестре встать, Шаннон произнёс усталым тоном:
— ...Подготовка к похоронам — дело довольно хлопотное.
Похороны прошли без заминок.
— Странные какие-то похороны.
Чей-то шёпот донёсся с порывом ветра.
На глазах у присутствующих деревянный помост, сложенный из брёвен, охватило пламя.
Вот и всё. Для ритуала это было слишком просто, и в нём не чувствовалось никакой религиозной окраски.
Не было ни молитв священника, ни чтения поминальных речей; только ревущее пламя рвалось вверх, словно желая достать до небес, и рассыпало мельчайшие красные искры.
Жарко, обжигающе, багрово. Сжигая всё, к чему прикасается, закручивая ветер, яростно заявляя о своём существовании... но в конце концов пламени суждено погаснуть. Слишком ли сентиментально проецировать это на саму жизнь и оплакивать её конец?.. Размышляя об этом, Шаннон молча смотрел, как горит тело его отца.
Такова была прижизненная воля покойного.
Обычно похороны проводились в соответствии с ритуалами Церкви Маузера — государственной религии королевства Лайнван, но покойный этого не желал. Причины не знал никто. Да и не нужно было знать.
Шаннону и остальным оставалось лишь исполнить свой последний сыновний долг.
Пасифика, облачённая в непривычное траурное платье, обернулась к Шаннону, который обратился к ней, не отрывая взгляда от огня.
— Можешь поплакать, если хочешь.
— М-м.
— Отец ведь говорил, что не любит сырость. Всё в порядке.
— Я уже достаточно выплакала.
Эту фразу Пасифика проглотила. Шаннон и Ракель, наверное, и так всё понимали.
— Но всё-таки...
— пробормотала Пасифика.
— Какое-то странное чувство.
— Это верно. Багровое пламя, которое должно быть свирепым, кажется, колышется довольно нежно.
Обратиться в пепел, стать дымом, раствориться в земле и воздухе. Радость, печаль, гнев — всё, что было накоплено, рассеивается, и человек возвращается в мир.
На этом всё заканчивается.
Говорили, что это обычай родины покойного, но в плане скромности вряд ли можно было найти более простые похороны.
Однако... если измерять любовь к человеку при жизни количеством пришедших на его похороны, то Юма Касулл, отец Шаннона и сестёр, был человеком, которого любили очень многие.
Никаких приглашений на похороны не рассылали, но на городской площади собралось множество людей.
Тут были и соседи, и случайно оказавшиеся поблизости знакомые авантюристы, и странствующие торговцы.
Даже для Шаннона и остальных такое количество и состав собравшихся стали небольшой неожиданностью.
Но самым поразительным было...
— Это же наш лорд, разве нет?
Шаннон и сёстры обернулись на слова одного из присутствующих.
На краю площади стоял человек в сопровождении женщины в чёрном, по-видимому, его служанки.
Мужчина в летах... вероятно, ему было около пятидесяти.
У него было весьма суровое лицо — легко было представить его в гневе, но вот улыбающимся он не воображался совершенно. Такая уж у него была аура.
Некоторые назвали бы это величием.
Если он перенял эту манеру намеренно, значит, быть аристократом — дело довольно хлопотное... вдруг подумал Шаннон о такой дерзости.
Смотреть на авторитеты с долей скепсиса — это была привычка, унаследованная от отца.
На мужчине среднего роста и телосложения, как и на его спутнице, был простой чёрный траурный костюм, но его высокое положение читалось с первого взгляда. Яркая элегантность не появляется за одну ночь, но если она уже въелась в человека, её не скроешь простой сменой одежды.
Шаннон и сёстры уже видели его несколько раз на официальных городских мероприятиях. Это был лорд Манурина, граф Луигис Франки.
Шаннон и Ракель, не сговариваясь, переглянулись.
Несмотря на свою внешность... если так можно выразиться... граф Франки слыл мудрым правителем, заботящимся о своих подданных, но чтобы он лично посещал похороны каждого простолюдина — такого быть не могло. По крайней мере, Шаннон о таком не слышал.
Пожилой аристократ медленно подошёл к озадаченным Шаннону, Ракель и Пасифике. Женщина, похоже, его служанка, бесшумно последовала за ним.
«...»
Шаннон прищурился.
Обычно, когда аристократ выходит в город, его сопровождают несколько крепких мужчин в качестве охраны...
...Но сопровождающая графа женщина была миниатюрной и хрупкой на вид. На первый взгляд казалось, что она совершенно не годится на роль телохранителя.
Её возраст было трудно определить, но, вероятно, ей было около двадцати пяти. Волосы коротко подстрижены под мальчика. От неё исходили какая-то отрешённая жёсткость и холод... аура человека-маски, научившегося прятать за ней свои истинные чувства.
Разумеется, она была не так проста. Шаннон заметил, что её плечи почти не двигались при ходьбе. Такая стабильность верхней части тела, словно она скользила по земле, была характерна для тех, кто овладел особыми техниками перемещения. Несомненно, эта женщина владела какими-то навыками рукопашного боя.
— Вы скорбящие родственники господина Юмы Касулла? —
спросила женщина с вежливой улыбкой. Наверное, это была просто дань вежливости, ведь её серые глаза не смеялись.
— Вы, вероятно, уже знаете, но это лорд Манурина, граф Луигис Франки...
— А, хватит. Сегодня я вроде как инкогнито. Обойдёмся без церемоний.
Граф Франки слегка махнул рукой и улыбнулся, не дав Шаннону и сёстрам опуститься на колени для почтительного поклона аристократу.
Когда он молча стоял, то казался пугающе суровым, но стоило ему улыбнуться, как на лице сразу же появлялось дружелюбие. Наверное, именно благодаря этой черте жители так любили своего правителя.
— У нас с вашим отцом были небольшие личные связи. Сейчас я здесь не столько лорд, сколько просто старый знакомый.
— Благодарю вас. Думаю, отец был бы очень рад это слышать, —
Шаннон ответил дежурной благодарностью, но в душе недоумевал. Он впервые слышал, что у отца Пасифики были личные отношения с лордом.
Ракель, как всегда, сохраняла своё сонное выражение лица... но в её случае, даже если бы ей сказали: «А луна-то, оказывается, сделана из сыра», она бы просто ответила: «Ой, правда?». Так что она не выказывала особого удивления по таким пустякам.
— И что вы собираетесь делать дальше? —
спросил граф тоном светской беседы.
— Для начала мы втроём обсудим, как нам быть. Хотя я полагаю, что мне придётся унаследовать дело отца.
— Вот как... Да, пожалуй.
Граф Франки задумчиво кивнул... но вдруг поднял голову и окинул взглядом всех троих.
— А завещания он не оставил?
— А? Нам сказали, что отец погиб в результате несчастного случая...
Шаннон и сёстры не были рядом с отцом в момент его смерти, но именно так им сообщили в городской страже.
— Да. Но, видите ли, он был очень предусмотрительным человеком. Рано потеряв жену, он мог подумать о том, что если и с ним что-то случится, то его дети останутся сиротами. Я подумал, вдруг он оставил вам какое-нибудь письмо. Нет, конечно, это не моё дело, но если бы там нашлось послание и для меня, я был бы признателен, если бы вы дали мне знать...
Увидев недоумение Шаннона и остальных, граф попытался добавить что-то ещё, но сопровождающая его женщина шагнула вперёд, словно намереваясь физически прервать его речь.
— Милорд... Время истекло. Пожалуйста, возвращайтесь к государственным делам.
— Уже пора? Ах да, верно. Тогда я, пожалуй, откланяюсь.
Обернувшись спиной к ошеломлённым Шаннону и сёстрам, граф Франки и его служанка быстро удалились.
Шаннон хотел было окликнуть их вдогонку... но сдержался. Как-никак, перед ним был лорд.
У него не было ни права, ни статуса, чтобы требовать объяснений этим странным словам и действиям.
— ...Как-то это странно.
Пробормотала Пасифика, озвучив мысли всех троих.
Люди теряются в толпе.
Хочешь спрятать дерево — спрячь его в лесу. Хочешь спрятать человека — спрячь его в толпе. Это простая и избитая, но оттого и верная мысль. Нелепые идеи исчезают прежде, чем успевают устареть.
Поэтому...
— Скажите... это ведь наш лорд?
Один из присутствующих на похоронах, плотник Уэссон, обернулся на неожиданный вопрос.
Тучный — в основном в ширину — мужчина средних лет смотрел в спину уходящему графу своими узкими, как щёлочки, чёрными глазами.
Его тусклые рыжие волосы были длинными и зачёсаны назад с большим количеством масла. Возможно, он мнил себя щёголем, но в сочетании с его потрёпанным тёмно-зелёным костюмом, сальными щеками и языком, которым он то и дело облизывал губы, эта причёска лишь усиливала впечатление неряшливости.
От одного взгляда на него даже зимой становилось душно.
Незнакомое лицо, но в Манурине, служившем перевалочным пунктом для авантюристов, это не было редкостью. Будучи человеком простодушным, Уэссон ответил без особых подозрений:
— Похоже на то. Надо же, лорд лично пришёл проводить старика Касулла, впечатляет.
— А этот покойный господин Касулл... он что, был такой важной птицей?
— Да нет, вроде обычный оружейник.
Уж не знаю, чем он занимался до того, как перебрался в наш город.
Но авантюристы его очень уважали. Хотя сам о себе он рассказывать не любил.
Уэссон склонил голову, пытаясь вспомнить.
— Он был немного со странностями, но если уж говорить о чудаках, то наш лорд тоже... не без этого. Наверное, их связывало что-то общее.
— Вот как, вот как.
Тучный мужчина коротко кивнул несколько раз. Его жест больше напоминал не светскую беседу, а проверку результатов какого-то расследования.
— А вы с господином Касуллом были...
— Да так, пересекались когда-то по работе. Вот и стало интересно.
Поблагодарив Уэссона, мужчина удалился. Лишь спустя какое-то время, когда он покинул толпу скорбящих, на его губах заиграла слабая улыбка.
— Вот оно как... Пожалуй, стоит проследить за нашим дорогим лордом.
«Люди теряются в толпе. Поэтому... те, кто желает обмануть чужие глаза, предпочитают прятаться среди других. Обитатели тёмного и холодного мира, скрывающие своё прошлое, часто ходят совсем рядом с обывателями, притворяясь обычными людьми. Многие об этом не подозревают. А даже если и знают, не могут этого осознать».
— Ну-с. Посмотрим, как идут дела у Хенвиктона.
С этим бормотанием тучный мужчина в тёмно-зелёном плаще вразвалочку покинул место похорон.
В конце концов... кремация останков Юмы Касулла заняла около полудня, и пламя погасло, словно уступив свой багровый цвет заходящему солнцу.
Присутствующие по очереди выразили троице свои соболезнования и разошлись. Теперь наступило время для скорбящих. Вспоминать покойного и утешать друг друга — это привилегия тех, кто остался в живых.
Лёгкий перебор струн.
Звуки падали на тишину, заполнившую комнату, словно капли в воду... и растворялись, как капля краски, медленно исчезая.
Комната была просторной. И в отличие от комнаты Ракель, которая была завалена вещами, Шаннон предпочитал минимум мебели и украшений, но сейчас даже ему здесь казалось как-то неуютно и зябко.
Кстати, комната Ракель была переполнена всякими мелочами и книгами. На первый взгляд всё было расставлено аккуратно, но если бы ночью случилось сильное землетрясение, упавшие громоздкие книжные шкафы непременно раздавили бы её насмерть.
— ...Никуда не годится.
Лютня была не настроена, поэтому звук сильно искажался. Шаннон достал из футляра камертон и слегка ударил по нему, чтобы проверить звучание.
Он не владел профессиональной настройкой, но покойная мать научила его азам. Он уже очень давно не брал инструмент в руки.
Был период, когда Шаннон, вдохновлённый уроками матери, серьёзно увлекался пением и игрой на музыкальных инструментах. Было время, когда он даже подумывал зарабатывать этим на жизнь... Вспоминая об этом, Шаннон усмехнулся про себя, подумав, что рассуждает как старик.
Последние несколько лет из-за тренировок по фехтованию, которые навязал ему отец, на это совсем не оставалось времени.
Шаннон не сомневался в полезности этих тренировок. Он и сам хотел стать сильнее, да и фехтование ему нравилось, поэтому между ним и отцом по этому поводу не возникало разногласий...
— Но когда разучишься играть, начинает тянуть обратно.
Бормоча это, он ещё раз дёрнул струну.
Честно говоря, сейчас было не время бренчать на старой лютне. После похорон действительно образовалось немного свободного времени, но Ракель с Пасификой, разделив обязанности, уже начали разбирать вещи отца.
— И всё же...
Разумеется, была причина в том, что Шаннон, не умеющий наводить порядок, только мешался бы под ногами, но он не помогал сёстрам и по другой, более сентиментальной причине.
Сбор и сортировка вещей покойного казались ему попыткой запереть даже оставшееся присутствие отца в коробку под названием «воспоминания», словно они выгоняли его из дома.
— Женщины так прагматичны.
Словно желая оспорить это утверждение, в дверь постучали.
— Я вхожу.
В комнату вошла Ракель. Чтобы не мешать уборке, она закатала рукава и перекинула собранные в хвост длинные чёрные волосы через левое плечо.
— Я тут нашла кое-что...
Ракель достала из-за пазухи конверт. Обычный, безо всяких украшений, просто сложенный и склеенный лист бумаги.
Но этого оказалось достаточно, чтобы в голове Шаннона промелькнула догадка.
— Завещание?
— Да...
Кивнув, Ракель протянула ему конверт. Похоже, она его уже прочитала, так как край был аккуратно вскрыт. Нахмурившись, Шаннон достал из него листок.
Завещание. Обычный человек в самом расцвете сил вряд ли стал бы писать его заранее. Само его наличие указывало на то, что отец либо догадывался о своей скорой смерти, либо находился в положении, когда мог умереть в любой момент.
— Так оно действительно существовало.
Сказал Шаннон, вспоминая неестественное поведение графа.
— Кстати, Ракель... ты видела спину отца?
— Да.
Ракель коротко кивнула.
— Там был след от клинка.
— Рана была такой, что её легко было не заметить, если не присматриваться, но на его спине, ближе к правому боку, действительно был небольшой порез.
Отец обучил Шаннона серьёзному боевому фехтованию, а Ракель — техникам самообороны с кинжалом.
В ходе обучения они также получили знания по лечению ран, поэтому оба могли по одному взгляду определить, обычный ли это разрыв тканей или след от холодного оружия.
— Какой к чёрту несчастный случай. Этот граф Франки явно что-то скрывает.
Тело Юмы, лежавшее за пределами города, нашла городская стража.
Во многих городах за порядок отвечало гражданское ополчение, но в Манурине, хоть и немногочисленная, работала профессиональная стража, организованная графом Франки, которая патрулировала улицы и окрестности городских стен.
Иначе говоря... если в связи со смертью Юмы было найдено что-то подозрительное, граф Франки имел власть скрыть этот отчёт.
— Да что вообще происходит?
Произнеся это, Шаннон развернул бумажку.
Она была плотно исписана знакомым почерком отца.
«Ракель, Шаннон, оказавшись на пороге смерти, я доверяю вам одну миссию. Это чрезвычайно важная миссия».
— ...Миссия?
Шаннон нахмурился.
«Вы появились на свет ради этого дня, в результате того, что мы с вашей мамой делали и то, и сё, и даже: "Дорогой, только не это, прошу, пощади!", "Кэрол, мне так стыдно, но... ах, что это за чувство? Ох, этой ночью я буду чуточку смелее..." — и тому подобные вещи, хе-хе-хе».
Шаннон невольно рухнул лицом на стол.
— Отец всегда был таким жизнерадостным.
Сказала Ракель, осторожно промокая увлажнившиеся глаза белым платком.
— ...Да разве в этом дело?
Четырнадцать лет назад отец Шаннона и Ракель, Юма Намбу Касулл, и их мать, Кэрол Касулл, взяли на воспитание младенца от одного своего друга.
И Шаннон, и сёстры, и сама Пасифика знали, что этим ребёнком была она.
Шаннон и Ракель, хоть и были тогда совсем малышами, отчётливо помнили день, когда родители принесли завёрнутого в белую ткань младенца. Помнили, как они улыбались и говорили: «С сегодняшнего дня эта малышка будет вашей младшей сестрёнкой», знакомя их с грудным ребёнком, который ещё даже не открыл глаза.
Но они и представить себе не могли, что тем самым другом была не кто иная, как вторая королева королевства Лайнван, Эльмайя[✱]Может быть отсылкой к американскому оружейнику Элмеру Киту, также создателю сверхмощных револьверных патронов (таких как .357 Magnum, .44 Magnum и .41 Magnum), предшественнику Лайнбо и Касулла. Окончание изменено, чтобы получилось женское имя..
То есть Пасифика была «Выброшенной принцессой» — величайшим табу королевства Лайнван.
Этот слух знали все, но никто никогда не осмеливался говорить о нём открыто. Кошмар пятнадцатилетней давности.
За пятнадцать лет даже достоверность этих шёпотом передававшихся слухов успела стереться из памяти.
Но легенда о принцессе, лишённой статуса и похороненной — слова «Выброшенная принцесса» — осталась в самых тёмных уголках людской памяти как некое проклятие.
«Ракель, Шаннон, если со мной что-то случится, прошу вас, защищайте её вплоть до грядущего "Судного дня" — её шестнадцатого дня рождения. Понимаю, что это эгоистичная просьба, но прошу вас, простите меня и защитите её хотя бы до её шестнадцатилетия».
— Ах, отец...
Шаннон посмотрел холодным взглядом на свою сестру-близнеца, которая роняла слёзы, словно это было в порядке вещей. На мгновение он засомневался: не искажено ли его собственное восприятие, раз он не может растрогаться? Но затем продолжил, с трудом выдавливая слова:
— Суть ясна, но... этот легкомысленный старик сам взялся за дело, так пусть бы нёс ответственность до конца. Повесил на своих детей такой огромный долг. Вот же морока...
Неожиданный шум прервал Шаннона.
Шаннон и Ракель одновременно обернулись ко входу в столовую.
У стены, словно опираясь на неё, стояла маленькая фигурка.
Почему Шаннон, способный улавливать присутствие в воздухе и чувствовать приближение людей даже через стены, не заметил её? Непонятно. Возможно, он был слишком потрясён.
В правой руке она сжимала небольшой листок бумаги.
Сложное, неоднозначное выражение на её милом личике — пожалуй, ближе всего к растерянности — говорило Шаннону и Ракель обо всём.
Отец написал отдельное завещание специально для Пасифики.
Конечно, Пасифика знала, что она приёмная дочь.
Знала, что они с Шанноном и Ракель не связаны кровным родством и по сути чужие друг другу.
Но...
— Пасифика...
Голос Шаннона сорвался, хотя он и понимал, что нельзя давать слабину.
Словно притянутая окликом брата, девушка неуверенным, хрупким шагом ступила вперёд.
Множество слов, которые он должен был бы сказать, пронеслись в голове Шаннона, но ни одно из них не задержалось, исчезнув без следа.
Никакие слова не могли стереть реальность.
Безответственные утешения лишь расковыряли бы рану.
Всё, что он мог — лишь позвать её по имени.
И, словно в ответ, девушка произнесла:
— Называй меня принцессой!
Он тихо вошёл в комнату.
Комната, лишившаяся хозяина. Десять лет назад и пять дней назад.
Но если не считать небольших изменений, неизбежных с течением времени, в остальном всё оставалось так же, как и при жизни матери.
Место, хранящее в себе минувшие дни, словно тоскуя по покойной и лишь усиливая сожаления.
Шаннон прекрасно понимал, что это не более чем самоутешение для тех, кто остался в живых.
Но людям не так-то легко смириться с реальностью.
И он сам не был исключением.
— Заберу это в качестве наследства... нет, как прощальный подарок, отец.
Пробормотав это, Шаннон открыл стоящий в углу шкаф с дверцами.
Внутри ровной стопкой лежало несколько плетёных коробок.
Судя по их цвету и покрывавшему их тонкому слою пыли, ящики не открывали очень давно.
Разбиравшая вещи Ракель, похоже, не притронулась только к ним.
Он открыл ящик.
Внутри лежали доспехи.
Оружие и снаряжение тусклых оттенков.
Заботливо упакованные предметы явно свидетельствовали о решимости их владельцев.
Разумеется, это был не товар на продажу. Это были осколки прошлого, запечатанные родителями, когда они оставили свою прежнюю жизнь.
Вещи, спрятанные ради того, чтобы попрощаться с собой вчерашними.
Однако главного атрибута, который должен был быть рядом с доспехами — оружия вроде мечей, копий или боевых топоров, — нигде не было.
Выбросили ли они их, или же хранили где-то в другом месте — этого Шаннон не знал.
— Ничего не поделаешь. Придётся взять что-нибудь подходящее со склада магазина... Хм?
Разложив детали доспеха на полу, Шаннон узнал, что перед ним.
Многофункциональный доспех из жёсткой кожи типа 0 — «Бриганд».
Помогая отцу в магазине, Шаннон неплохо разбирался в оружии и снаряжении, но даже он видел это вживую впервые.
Это был редкий доспех, принятый на вооружение армией королевства Лайнван в 5110 году по континентальному календарю и выдававшийся только элитным подразделениям.
Несмотря на простой внешний вид, он имел невероятно сложную конструкцию.
Говорили, что из-за того, что его производство требовало в десять раз больше времени и средств, чем броня обычного солдата, его быстро сняли с производства.
— Даже за подержанный можно купить десяток новых обычных доспехов.
Сделав этот подсчёт в духе сына оружейника... Шаннон вдруг прищурился, заметив герб, выгравированный на наплечнике.
«Небесная дева-воительница»...
Это был рисунок богини войны из древних легенд — прекрасной, но свирепой девы.
Ныне это герб второго иностранного легиона армии королевства Лайнван.
Ходили слухи, что этот отряд воинов превосходил даже Королевскую гвардию, считавшуюся сильнейшим элитным подразделением королевства, а их храбрость стала легендой, о которой говорят и по сей день.
«Смертельный шторм»... Неудивительно, что он был так чертовски силён.
Шаннон издал вздох, похожий на бормотание.
Отец был родом из другой страны, и Шаннон знал о его прошлом лишь в общих чертах, отчасти потому, что тот не любил расспросов.
— Я знала, что мама была одной из «Джейд Серкит», но...
Шаннон ответил на голос за спиной, не оборачиваясь.
Он уже давно почувствовал её присутствие.
— А я и об этом слышу впервые. Похоже, наши родители были невероятно крутыми.
— Они оба были теми ещё шутниками.
Со спокойной усмешкой Ракель открыла другой ящик.
Внутри оказались зелёная мантия, несколько украшений и короткий кинжал для самообороны.
На мантии белыми нитками был вышит сложный узор, а на груди белой вязью красовалась надпись: «Джейд Серкит».
«Джейд Серкит»[✱]Название записано катаканой по-английски ジェイド・サーキット — Jade Circuit, «Нефритовый контур»..
Шаннон знал, что это название ордена придворных магов королевства Лайнван.
И Шаннон, и Ракель когда-то учились у матери основам магии.
Правда, у Шаннона напрочь отсутствовал талант к магии, поэтому он быстро отстал, так и не сумев освоить ни одного заклинания.
— Кажется, она была девятой в иерархии.
«Джейд Серкит» считался вершиной магических орденов королевства... Занимать девятое место среди более чем сотни магов означало быть волшебницей высочайшего класса.
— Знаешь, я до сих пор не мог в это поверить, но то, что Пасифика — «Выброшенная принцесса» и что на неё охотятся, видимо, всё-таки правда.
— А ты думал, что это ложь?
Судя по её удивлённому тону, Ракель с самого начала поверила в это безоговорочно.
Они были близнецами, но это не означало, что они умели читать мысли друг друга.
Во всех смыслах они были совершенно разными людьми.
— В отличие от тебя, знаешь, сколько раз я попадался на дурацкие шутки этого старика? Я, в отличие от тебя, не могу поверить во что-то, пока не увижу это собственными глазами.
— Это я знаю.
— Да разве можно поверить, когда тебе вдруг заявляют: «Твоя сестра — принцесса, которая должна была умереть, и теперь её пытаются убить. Пожалуйста, защити её»?
Ещё несколько дней назад они жили вполне обычной, мирной жизнью.
Когда такая жизнь вдруг рушится, любой будет сбит с толку.
— Но... неужели граф Франки об этом знал?
— Не знаю. Но, как ты и сказал, похоже, ему что-то известно.
— Может, наведаемся к нему?
Ракель покачала головой в ответ на предложение Шаннона.
— Даже если это граф Франки, он не примет нас так просто, если мы заявимся без предупреждения. Да и если бы он хотел честно рассказать всё, что знает, он бы не стал скрывать это с самого самого начала.
— А кто сказал, что мы нанесём официальный визит?
Шаннон слегка усмехнулся.
— Мы проберёмся туда. Тайно.
— С таким выражением лица ты — вылитый отец.
Ракель пристально посмотрела на брата, выдавшего такую безумную идею... и нежно улыбнулась.
— Прошу, не надо так говорить.
Шаннон тяжело вздохнул.