Глава 7. Рабочие будни Наюты Кани

Вечером третьего дня с тех пор, как Наюта поселилась в отеле, предоставленном редакцией.

— Не хочешь поужинать вместе? — пригласила её Наюта, и Мияко Ширакава пришла навестить подругу в отель.

Это был бизнес-номер в городской гостинице, расположенной в пяти минутах ходьбы от ближайшей к квартире Ицуки станции. Когда редакция лейбла, в котором издаются Наюта и остальные, сажает писателей под замок, обычно используется именно эта комната.

Уровень отеля можно было охарактеризовать как «вполне себе приличный».

Говорят, что класс отеля, в который запирают писателя для работы, прямо пропорционален статусу лейбла в индустрии. Лейбл Наюты и её коллег — это добротный, «вполне себе энергичный середнячок», что полностью соответствует уровню гостиницы. А вот если речь заходит, например, о «Shogakukan Gagaga Bunko» — суперэлитном лейбле, представляющем собой лицо индустрии ранобэ, — то там, говорят, предоставляют соответствующие суперэлитные люксы (※Примечание редактора: это неправда).

Впрочем, редакция запирает в отелях ради написания книг только ведущих авторов уровня «выпуск или невыпуск новинки существенно повлияет на годовой финансовый отчёт». Если же об этом попросит автор рангом пониже, ему холодно ответят: «Не воображай, что такой мусор, как ты, будет жить в отеле за счёт издательства», после чего отведут в место, которое ему «действительно подходит»: в тесную, похожую на одиночную камеру комнату в подвале издательства, где есть только стол, спальный мешок и биотуалет. И запрут там, пока рукопись не будет закончена или пока не закончится жизнь автора.

Ничего этого не ведая, Мияко думала: «Жить в отеле за счёт издательства — писатели такие крутые», пока проходила через вполне себе приличный холл, поднималась на вполне себе приличном лифте, шла по вполне себе приличному коридору и стучала во вполне себе приличную дверь.

Когда она летала на Окинаву, то останавливалась в бизнес-отеле[✱]В Японии это бюджетные отели с очень маленькими номерами, предназначенными для командировок., а во время школьной поездки по случаю выпуска жила в дешёвом рёкане[✱]Небольшая традиционная японская гостиница. Номера обычно без кроватей и без отдельной ванной комнаты.. Поэтому, хоть это место и было всего лишь уровня «вполне себе», для обычной студентки вроде Мияко оно было непривычным, и она немного нервничала.

Тук-тук, тук-тук.

— ?..

Она постучала несколько раз, но ответа не последовало.

Убедившись, что номер правильный, она постучала ещё несколько раз, но реакции по-прежнему не было.

— Наю-ю? Это я.

Решившись, она позвала громче, одновременно настойчиво стуча. Спустя некоторое время замок щёлкнул, дверь открылась, и изнутри выглянула Наюта. Совершенно голая.

— О, Мя-сан. Проходите-проходите.

— Э?! А, угу, ага.

Мияко Ширакава в панике заскочила в номер.

— По… постой, Наю! Ты почему голая?!

— Я как раз работала, — невозмутимо ответила Наюта.

— Работала… и что с того?! Почему голая-то?!

— Разве сэмпай не рассказывал? Я не могу писать романы, если на мне есть хоть какая-то одежда.

— Чего-о?!

Глядя на Мияко, которая явно не понимала, о чём речь, Наюта обиженно надула губы:

— Из-за этого проклятого рока мне отказали в совместном проживании с сэмпаем… Ну, ничего не поделаешь, так что я и работаю в таком виде.

— Во… вот оно что…

Мияко прекрасно знала, что Наюта — человек со странностями, и знала о её страсти раздеваться, поэтому рассудила: хоть ей самой это понять совершенно невозможно, но, вероятно, это правда.

— Я скоро допишу до удобного момента, можете подождать?

— А, угу…

Обнажённая Наюта села посередине двуспальной кровати, вытянув ноги, положила между ними «Pomera», сгорбилась и начала стучать по клавиатуре.

Её лицо выражало такую серьёзность, какую невозможно было представить по её обычному расслабленному виду. В сочетании с абсолютно нагим телом она напоминала законченную картину.

Даже со стороны было видно, насколько сильно она сконцентрирована. Неудивительно, что она не реагировала на стук.

Такова рабочая обстановка Наю…

Мияко так и застыла на месте, заворожённая этим зрелищем.

В комнате раздавался лишь ритмичный звук, с которым Наюта била по клавишам — клац-клац-клац. Спустя какое-то время Наюта внезапно остановила руки и посмотрела на Мияко.

— Мя-сан!

— Ой, прости, я тебе мешаю своим взглядом?

— Э? Нет, ничуть. Кстати, Мя-сан.

— Д-да, что?

— Пожалуйста, дайте помять вашу грудь, — гГлядя прямо в лицо Мияко Ширакавы, Наюта произнесла это совершенно серьёзным голосом.

— Чего?! С… с какой стати?!

— Я сейчас пишу сцену, где мнут сиськи, и мне нужен образец для справки.

Лицо Мияко залилось краской.

— Н-нет, не хочу я такого! И вообще, если тебе нужна грудь, у тебя же есть своя! Эм… куда более выдающаяся, чем моя…

Наюта небрежно помяла свою грудь и ответила:

— Моя слишком мягкая и пухлая, она не годится как референс для персонажа, которого сейчас тискают в тексте. А вот у Мя-сан — в самый раз.

— Вот как…

С выражением полного непонимания на лице Мияко всё же приблизилась к Наюте.

— …Ну давай. Мни уже быстрее.

Тогда Наюта добавила:

— А, прошу, не через одежду, а прямо наголо.

— Наголо?! Н-ну это уж точно перебор!

— Пожалуйста, Мя-сан, — Наюта с серьёзным лицом умоляла отказывающуюся Мияко.

Глядя в её чистые голубые глаза, в которых не было ни капли пошлых мыслей, Мияко Ширакава задумалась.

Мы обе девушки, мы даже мылись вместе, да и Наюта сама голая… Может, в том, чтобы дать потрогать голую грудь, нет ничего особенного?

К тому же… если подумать о количестве читателей книг Наюты и их преданности, то в мире наверняка найдутся сотни или даже тысячи людей, готовых на всё, лишь бы послужить справочным материалом для романа Наюты Кани.

Она, у которой нет ничего, может оказаться полезной для творчества Наюты, обойдя сотни тысяч читателей… От этой мысли Мияко испытала некое мазохистическое чувство экстаза.

— Л-ладно… мни уже, раз надо за живое…

— Большое спасибо! — просияла Наюта в ответ на слова покрасневшей Мияко.

— …Тогда я раздеваюсь.

Мияко, решившись, энергично стянула с себя одежду и сразу же расстегнула лифчик.

— Отлично раздеваетесь, Мя-сан.

— …Только ненадолго, поняла?! И… и не слишком грубо, ладно?

Пытаясь скрыть дрожь от напряжения, Мияко выставила грудь вперёд.

— Тогда приступаю.

Наюта обеими руками крепко схватила обе груди Мияко и начала энергично их мять.

— Нгх!..

От незнакомой стимуляции — прикосновений чужих рук к груди — Мияко едва сдержала стон и украдкой взглянула на лицо Наюты.

Выражение её лица напоминало учёного, проводящего эксперимент.

Наюта меняла силу нажатия, тыкала под разными углами, прижимала ладонями, некоторое время изучая грудь Мияко, и наконец…

— Хм… В общих чертах понятно, — внезапно кивнув, словно придя к какому-то выводу, она убрала руки от груди и вернулась к писательству.

— Что тебе понятно?.. — Мияко в растерянности наблюдала за Наютой, оставаясь с обнажённым верхом.

Наюта снова с пугающей концентрацией продолжила бить по клавиатуре, и вскоре её руки остановились.

— Фух… — Наюта глубоко выдохнула.

Её щёки разрумянились и выглядели странно блестящими.

— На… Наю?.. Ты закончила? — робко спросила Мияко Ширакава.

Наюта с расфокусированным взглядом улыбнулась:

— А, да. Описание сисек закончено. Благодаря Мя-сан получилось очень классно.

— Во… вот как… Ну, это хорошо… Стоп… э, описание сисек?

Глядя на Мияко, у которой от дурного предчувствия перекосило лицо, Наюта ответила:

— Теперь — попа.

— Д-да прекрати ты уже! Ни за что не покажу тебе зад!

— Прошу вас. Мне больше не на кого положиться, кроме Мя-сан. Пожалуйста, позвольте мне помять ваши ягодицы.

— Угх… — Мияко не умела отказывать, когда её так просили. — …Кстати… попа тоже… должна быть голой?..

— …Значит, нельзя? Голую попу…

Она смотрела на неё глазами брошенного котёнка.

— Ох, ладно… Н-но это только в этот раз!

С этими словами Мияко скинула юбку и трусики.

— Смотри!

Наюта пристально уставилась на нижнюю часть тела почти полностью обнажённой Мияко, которая повернулась к ней спиной.

— …Мя-сан, раз уж мы зашли так далеко, почему бы вам не снять и носки?

— Куда «так далеко»?!

Наюта с серьёзным лицом склонила голову набок:

— Нет, просто… носки при полной наготе — это как-то ни то ни сё, вам не кажется, что это противно?

— …А, точно, ты же фанатка романов Ицуки…

В романах Ицуки, если персонаж обнажался, он непременно оставался в чём мать родила, на все сто процентов, без носков, перчаток или каких-либо украшений.

Когда Мияко раньше обратила на это внимание и сказала: «Можно ведь хоть носки оставить», — он с совершенно серьёзным лицом ответил: «Нельзя. Это излишество… нет, не так… Это варварство, сравнимое с тем, чтобы полить первоклассный стейк сахарным сиропом».

В интернете его часто критикуют, мол, «этот писатель совсем не понимает фетишизма», но на это он каждый раз взрывается: «Это вы ни черта не смыслите в наготе! Обнажённый — значит совершенно голый! Безупречная нагота без единого изъяна! То есть носки или перчатки на голом теле теоретически не могут существовать! Идите учите японский с начальной школы, идиоты-ы-ы-ы-ы!»

Кстати, когда она спросила: «А как насчёт ободка или резинки для волос на голой девушке?», — он ответил: «Это допустимо». На резонный вопрос Мияко: «Я не понимаю критериев», — Ицуки с горечью пояснил: «…У двухмерных персонажей… если меняется причёска, их часто становится невозможно узнать…»

— Писатели и правда все извращенцы… — тяжело вздохнув, Мияко стянула туфли и чулки, оставшись в чём мать родила.

— Приятного аппетита, — совершенно голая Наюта ухватила голую Мияко за попу и молча начала мять.

Странного удовольствия, как в случае с грудью, не было, лишь констатация факта: «Ага, меня мнут».

И чем я вообще занимаюсь…

Пока её попу мяли и гладили, Мияко начала задумываться о жизни.

Это подобие игры в чикан[✱]Домогательства в общественном транспорте с ощупыванием тела. продолжалось несколько десятков секунд.

— …Хм…

По сравнению с грудью время, отведённое на ощупывание ягодиц, оказалось ничтожно малым.

— ?.. Уже всё? — с недоумением подумала Мияко.

— …Ну, с попой, пожалуй, всё понятно… — пробормотала Наюта совершенно охладевшим тоном.

— Чего тебе там понятно, ты же человека догола раздела!..

— Нет, дело не в том, что у меня какие-то претензии к попе Мя-сан. Просто ощущения не сильно отличаются от того, когда я мну собственную попу, так что нет смысла специально исследовать вашу.

— Вот как…

Мияко никогда не сравнивала ощущения от ощупывания ягодиц, поэтому не совсем поняла.

— Но важнее другое, Мя-сан…

— ?..

Взгляд и движения рук Наюты изменились.

— Хвать!

— …Хьян?!

Наюта внезапно принялась ощупывать ноги Мияко.

— О-о-о… вот это да!..

— Эй, ты чего творишь, Наю?!

— Ножки у Мя-сан просто прелесть. Тонкие, но такие, как бы сказать, здоровые, упругие, и никакого лишнего жира. Вы занимались спортом?

— …Ну, было дело.

— А чем именно? — спросила Наюта, поглаживая её ноги.

Сдерживая странные звуки от щекотки, Мияко ответила:

— Ян… с начальной школы до середины второго класса средней занималась карате, потом теннисом… Н-н… а в старшей — баскетболом.

— Спортивная девочка.

— …Хотя всё бросала на полпути, — усмехнулась Мияко с самоуничижением.

Карате, которым она начала заниматься в начальной школе, увлекало её очень сильно, и даже учитель хвалил её талант, так что она продолжила заниматься и в средней школе. Однако когда подруги из её компании сказали: «Карате создаёт образ какой-то грубой девицы, так что парням это не понравится», — она воспользовалась этим как поводом бросить и записалась в тот же теннисный клуб, что и они. Честно говоря, ей было плевать на популярность у парней, она просто боялась стать изгоем.

В старшей школе она вступила в баскетбольный клуб просто потому, что новая подруга позвала её: «Я тоже новичок, давай запишемся вместе».

Изначально у неё была хорошая координация, так что и в теннисе, и в баскетболе она быстро достигла неплохого уровня. Но она всё равно уступала тем, кто занимался одним видом спорта с детства, а на соревнованиях, стоило выйти на площадку, полным-полно было игроков, которые играли ещё лучше, чем её умелые соклубницы. Поняв, что догнать их уровень невозможно, она смирилась и вместе с товарищами по клубу проливала «в меру» пота и вела «в меру» весёлую клубную жизнь.

Не то чтобы она жалела о тех днях, но…

Иногда она думала: а что, если бы она не бросила тогда карате, за которое её хвалили, и продолжила бы заниматься до старшей школы?

Стала бы она выдающейся спортсменкой, выступающей на национальных турнирах?

Или, увидев других, более талантливых и трудолюбивых, всё равно сдалась бы на полпути?

…Или же.

Даже увидев более сильных и талантливых, смогла бы она не сдаться и продолжить стремиться к вершине?

Нынешняя Мияко уже не знала ответа.

Поэтому она не понимала и Ицуки.

Когда вокруг десятки людей, которые продаются лучше, талантливее и сильнее тебя, Ицуки и другие профессиональные писатели всё равно не допускают мысли сдаться и всё бросить. Мияко могла лишь воображать, что творится у них в душе.

И чем я вообще занимаюсь…

Снова задумалась Мияко.

Вдруг по всему телу пробежал электрический разряд.

— …Хья?!

Наюта, незаметно отошедшая от кровати и вставшая перед Мияко, слегка прикусила её сосок.

— Э-эй?! Ты что творишь?!

— Вы выглядели какой-то поникшей.

— …Я просто задумалась, не обращай внимания. И вообще, как связаны моя поникшесть и кусание сосков?! — Мияко попыталась отшутиться, чувствуя, как горит лицо.

— Ну тогда, Мя-сан, можете прилечь на кровать?

— ?..

Мияко послушно легла на спину. Кровать оказалась мягче и приятнее, чем в отеле, где она останавливалась недавно.

— Вот так?

— Да, — Наюта кивнула и вдруг навалилась на Мияко сверху.

— Э-эй?! В чём дело?!

Наюта выглядела так, словно опрокинула её на кровать, и Мияко запаниковала.

Пышная грудь Наюты заняла почти всё поле зрения.

— Мя-у-у, — издав сладкий звук, Наюта прижалась ещё теснее.

Ноги, живот, бёдра, руки, грудь — разгорячённая кожа касалась кожи, тепло тел смешивалось, и возникала иллюзия, что она и Наюта плавятся и становятся единым целым.

Мияко представила: если просто от прикосновений так, то что же будет, если соединиться ещё теснее? Всё её тело заныло.

— М-ха… н…

— Понятно, вот, значит, как это ощущается… — в отличие от тяжело дышащей Мияко, Наюта с невозмутимым видом кивнула, словно получив ответ. — А теперь вы сверху, Мя-сан.

С этими словами она слезла с Мияко, легла на спину и раскинула руки, приглашая: «Прошу».

— Я… я?..

С чувством, что ей уже всё равно, Мияко послушно навалилась на Наюту.

— Понятно… Сердце колотится как бешеное, — сказала Наюта, раскрасневшаяся, изучая тело Мияко.

От стыда, что её так разглядывают, Мияко приблизила своё лицо почти вплотную к лицу Наюты.

Красивые глаза, белая кожа, влажные губы Наюты были прямо перед ней. Ещё пара сантиметров — и их губы соприкоснутся. Интересно, какие губы на ощупь?..

— Эм, Мя-сан… поцелуи — это немного… у меня это впервые… — Наюта смущённо отвернулась.

— !.. Н-не буду я целоваться! — Мияко поспешно отпрянула. — …И вообще, это тоже ситуация для романа? Слишком откровенно для школьников, не находишь?

— Нет, это другое.

— А?

Наюта мило застенчиво улыбнулась:

— Это симуляция того, как я однажды займусь сексом с Ицуки-сэмпаем.

— !.. Н-не используй меня для такого!

Мияко пулей отскочила от кровати.

Наюта тоже приподнялась и, смущённо ёрзая, ответила:

— Ну ведь… в отличие от опытной Мя-сан, я девственница, так что не знаю, смогу ли сохранить рассудок, если Ицуки-сэмпай повалит меня.

— …Ну ты даёшь… — вздохнула Мияко.

Очаровывая множество людей своим подавляющим талантом, будоража сердца Ицуки, множества писателей и простых смертных вроде Мияко, она иногда показывает вот такое лицо невинной девочки.

Боже, ну до чего милая.

— Так вот что такое «имото-моэ»… — подумала Мияко.

Для этой девочки хочется сделать всё что угодно.

Хочется верить, что это чувство исходит из чистой симпатии, а не из чувства неполноценности перед Наютой.

— Мя-сан, а как у вас было в первый раз?

— А?! У м-меня?!

— Да.

Наюта с огромным любопытством смотрела на запаниковавшую Мияко.

— …Н-ну… В-в первый раз сердце, конечно, колотилось… но как-то всё само собой случилось, по ходу дела, типа того?..

— О-о… вот как оно бывает…

— Т-ты тоже поймёшь, Наю, когда придёт время, аха, аха-ха…

— Понятно. Буду знать.

На Мияко, которая, запинаясь, несла какую-то чушь, Наюта смотрела с уважением.

Чувство вины Мияко становилось всё сильнее.