Глава 6. Жёнушка(?) VS Братишка(?)

Вот так и вышло, что Наюта временно поселилась у Ицуки.

Привезя с собой сменную одежду и предметы первой необходимости в чемодане, Наюта, напевая под нос, разложила вещи в шкафу и поставила свою зубную щётку в стаканчик на раковине.

Она счастливо улыбалась, разглядывая под разными углами стоящие рядышком щётки — его и свою.

Вернувшись в гостиную, Наюта забралась под котацу и стала, загадочно улыбаясь, пристально наблюдать за Ицуки, который усердно работал за столом.

Чувствуя на себе этот взгляд, Ицуки не мог сосредоточиться.

— …Не сверли меня так глазами. Отвлекаешь.

— Вы сейчас пишете пятый том «Сестромагической битвы»?

— Ага.

— Тогда я хочу прочитать то, что уже готово.

— …Сейчас распечатаю.

— Ура-а♪

Ицуки включил принтер и запустил печать рукописи.

Наюта с сияющими глазами брала в руки лист за листом, едва они вылезали из лотка.

Как только печать закончилась, она тут же юркнула обратно под котацу и принялась за чтение.

Наюта не только испытывала к Ицуки сильные романтические чувства, но и была огромной фанаткой писателя Ицуки Хашимы. Прочитав его дебютную работу в период своего затворничества, она вдохновилась, сама начала писать романы и дебютировала, но с тех пор продолжала перечитывать все книги Ицуки по многу раз.

Иногда, как сейчас, ей доводилось читать черновики до завершения, но, в отличие от редактора Токи или обладающего высокими аналитическими способностями Харуто, Наюта, по сути, занималась лишь полным и безоговорочным одобрением, так что для Ицуки особой пользы в плане редактуры от неё не было. Впрочем, когда тебя хвалят, это искренне радует и мотивирует, так что совсем уж бессмысленным это чтение назвать было нельзя.

— Уф-ф… В этот раз просто супер-интересно! Пожалуйста, пишите скорее продолжение! — потребовала Наюта, прочитав распечатанный кусок примерно за час. Вид у неё был возбуждённый, словно у собаки, выпрашивающей лакомство.

— Хм… От того, что мне говорят «скорее», быстрее не пишется. Молчи и жди.

Хотя Ицуки и был польщён ожидаемой похвалой, ответил он сухо. Тут его вдруг осенило:

— Кстати говоря, а ты рабочие инструменты с собой взяла?

Наюта ещё ни разу не работала в квартире Ицуки, но раз уж она собиралась жить здесь две недели, совсем не работать у неё вряд ли получится.

— А, да. На всякий случай захватила.

Сказав это, Наюта открыла чемодан и достала плоское устройство в форме коробки, размером примерно с «Nintendo 3DS XL»[✱]Раскладная портативная консоль. Размеры в сложенном виде 74х134х21 мм..

Когда она открыла его, гаджет стал напоминать крошечный ноутбук — складная клавиатура с прикреплённым к ней дисплеем.

Это была «Pomera» — устройство, специально заточенное под написание текстов. В нём не было ни интернета, ни разнообразных приложений, как в компьютере или смартфоне. Текст сохранялся в виде обычных файлов, которые потом можно было перекинуть на компьютер.

Изначально гаджет разрабатывался для создания заметок на совещаниях или в поездках, но благодаря отказу от лишних функций он работал шустро, стоил недорого, а главное — не позволял незаметно убить время в интернете или играх, поэтому его полюбили многие писатели и сценаристы. Правда, поскольку это всего лишь текстовый редактор, он не слишком подходил для романов, в которых нужно украшать текст или использовать специфические надстрочные знаки — например, написать «Похоронный Удар Магического Пламени», а пометить, что читается это как «Дарк Флейм Панишер»[✱]В японской письменности иногда используется фуригана — фонетические подсказки. Иногда её называют ёмигана или руби. Состоит из маленьких знаков каны, напечатанных рядом с кандзи или другим символом, отражая их произношение..

— Ты пишешь на «Помере»? — с лёгким удивлением спросил Ицуки.

— Да я не особо привязываюсь к инструменту, — ответила Наюта. — Пишу и на компьютере, бывает, и на смартфоне печатаю, иногда даже от руки в тетрадке. Ну, с клавиатурой всё-таки набирать сподручнее, а «Помера» лёгкая и не греется, так что можно держать на коленях — пока что мне этот вариант кажется самым удобным.

— …Здорово, что ты можешь писать на чём угодно, — позавидовал Ицуки.

Инструменты, которые писатели используют для работы, у всех разные: кто-то предпочитает стационарные компьютеры, кто-то ноутбуки, некоторые пишут на планшетах вроде «iPad», а есть и те, кто набивает текст на телефоне или смартфоне, словно строчит имейлы. Писатели старой закалки, работающие от руки на бумаге для рукописей, в индустрии ранобэ практически отсутствуют, но в мире обычной прозы и «серьёзной» литературы такие редкие экземпляры всё ещё встречаются.

Сам Ицуки пользовался ноутбуком «Panasonic Let's Note» с экраном 12,1 дюйма и софтом «Ichitaro» в режиме вертикального письма.

Самый первый его роман был написан на старом отцовском «Let's Note» с таким же размером экрана. Покупая себе новый компьютер, он всегда выбирал машину того же типа. Стоило ему сесть за клавиатуру другого размера или с другой раскладкой, как количество опечаток мгновенно возрастало, поэтому он собирался и дальше использовать только этот тип ноутбуков.

— Ну, инструмент-то может быть любым, но… — Наюта слегка замялась.

Ицуки предположил, что у неё есть какие-то особые требования, не связанные с «железом».

— Ты из тех, кто не может писать дома?

Как и в случае с инструментами, предпочтения в рабочей обстановке у писателей тоже разнились.

Одни не могли работать дома из-за обилия соблазнов и шли в кафе или семейные рестораны, другие, наоборот, наотрез отказывались писать, если вокруг были люди. Кто-то не мог писать без музыки, кто-то — без сигареты, кто-то — без кофе. Были те, кому обязательно нужно сидеть на стуле, те, кто писал сидя на полу, и даже те, кто мог творить только стоя.

Ицуки, в отличие от своей привязанности к ноутбуку, к месту работы был не особо требователен. Если только рядом не принимала душ красивая девушка, он мог без проблем работать и в комнате, и в кафе, и в поезде.

— Нет, к месту я тоже не особо привязана… А, хотя нет, место очень важно, даже очень…

Видя, что Наюта говорит загадками, Ицуки озадаченно нахмурился:

— В смысле?

Наюта покраснела.

— …Я не могу работать в одежде.

— Э-э?..

Глядя на Ицуки, который тупо хлопал глазами, не понимая смысла сказанного, Наюта покраснела ещё сильнее:

— Говорю же, когда я одета, роман не пишется.

— Да с чего бы?!

— Ну, если вы спрашиваете «с чего», мне сложно ответить, но… Когда я пишу романы, я всегда голая. Знаете, когда раздеваешься догола, концентрация повышается.

— Не надо говорить «знаете», будто это прописная истина. Впервые такое слышу.

Ицуки посмотрел на неё с сомнением. Наюта продолжила:

— Когда я сидела взаперти, я целыми днями играла в игры. И вот сложные игры, которые никак не получалось пройти в одежде, стоило мне раздеться, проходились на ура. В «Spelunker» я обычно доходила максимум до третьего круга, а голой могла играть хоть десятки раз подряд. И не только игры — когда читаешь книги голышом, уровень понимания совсем другой.

— …И романы, значит, тоже пишешь голая?

— Да. Написание романа требует от меня предельной концентрации, поэтому, если я не раздета, дело вообще не движется.

— Хм…

Ицуки, который никогда не пробовал писать голым, совершенно не мог понять этого чувства, но, с другой стороны, он легко принял это как факт: «Бывает и такое».

Писательский стиль у каждого свой. Нет ничего удивительного в том, что существует автор, способный работать только голышом.

— …Тогда место действительно важно, тут не поспоришь.

В семейном ресторане или кафе не разденешься.

— И как ты планируешь работать, пока живёшь у меня?

Наюта пристально посмотрела Ицуки в лицо.

— Ицуки-сэмпай…

— Ч-что…

— Можно мне работать в этой комнате голой?

— Конечно нельзя, идиотка.

На мгновенный отказ Ицуки она взмолилась:

— Ну как-нибудь!

— Дура, что ли?!

Если она будет сидеть в одной комнате с ним голой, то работать перестанет уже сам Ицуки.

— …Сэмпай, вам неприятны голые девушки?

— Голыми должны быть только сестрёнки!

Так сказал Ицуки, но, разумеется, будучи парнем, он в принципе любил обнажённых красавиц, а не только младших сестёр. Причём не только в 2D, но и в 3D.

— Грудастая красотка, которая сама хочет раздеться — это же просто предел мечтаний. Эта Канико, до какой степени она собирается разъесть моё сердце, пока не успокоится, — подумал он, но вслух этого, конечно же, не произнёс.

— Тогда можно я сниму только бельё?

— Почему мы пришли к этому?!

— Мне не нравится чувство стянутости, я не могу успокоиться. Сверху надену какую-нибудь мешковатую одежду.

— Чувство стянутости ей не нравится…

Слова Наюты напомнили Ицуки домашнего питомца — кошку или собаку, которая вырывается и буйствует, не желая носить костюмчик.

— …Ладно. Если сверху будет одежда, то так и быть.

Ицуки, скрепя сердце, пошёл на компромисс, решив, что если отсутствие трусиков не будет бросаться в глаза, то это не должно слишком сильно выбить его из колеи.

Получив разрешение раздеться, Наюта не стала терять времени даром: скинула одежду, швырнула лифчик и трусики в корзину для белья и натянула одну лишь бесформенную футболку, которую прихватила из дома.

Эту футболку она обожала и часто носила как домашнюю одежду. Хоть размер и был велик, это всё же была просто футболка, так что до конца скрыть бёдра она не могла, а при резких движениях сразу становились видны трусики. Впрочем, сейчас на Наюте трусиков не было, так что «мелькнуть» бельём ей не грозило.

Забравшись под котацу в столь рискованном виде, Наюта тайком возбуждалась от собственных мыслей: «Надо же, я так распутно выгляжу в комнате Ицуки...». Если бы это был обычный стол, а не котацу, её нижняя часть была бы у всех на виду. Она хотела, чтобы он посмотрел. Хотела, чтобы Ицуки воспылал страстью. Хотела, чтобы он касался её ног, раздел, сделал с ней что-нибудь безумное.

Ничего не подозревая об этих развратных фантазиях Наюты, Ицуки продолжал работать.

Вдруг раздался звонок домофона.

Ицуки встал и открыл дверь.

— ...Йо.

— Ага.

Гостем оказался женственный красавчик в ветровке — сводный брат (сестра) Ицуки, Чихиро Хашима.

В руке он держал пакет из супермаркета.

— Прошу прощения... А.

Войдя в комнату, Чихиро заметила Наюту за котацу, и её лицо слегка напряглось.

— Приветик, будущий братишка.

— Я не будущий братишка... Здравствуйте, Кани-сан.

Слегка поклонившись, Чихиро убрала принесённые продукты в холодильник и принялась мыть разделочную доску и нож.

— Будешь готовить ужин? — поинтересовалась Наюта.

— Да, — ответила Чихиро.

— Тогда я тоже помогу, как жена Ицуки.

— Какая ещё жена, дура?! — тут же вставил ремарку Ицуки, не отрываясь от компьютера, но Наюта проигнорировала его и встала.

— Нет, помощь не требу...

Договаривая, Чихиро взглянула на Наюту и потеряла дар речи.

— Ч-что это за вид, Кани-сан?!

— Оя-оя... Неужели слишком сильный стимул для мальчика-старшеклассника?

Глядя на залившегося краской Чихиро, Наюта ухватила пальцами край футболки и слегка помахала им.

— П-прекратите, пожалуйста!

— Да, хватит уже сексуально домогаться чужого брата!

Чихиро в панике отвернулась, а Ицуки прокричал это, уткнувшись лицом в монитор, чтобы ненароком не увидеть Наюту.

Наюта одарила Чихиро озорной, как у чертёнка, улыбкой:

— Фу-фу-фу, хоть моё тело и принадлежит только Ицуки, я не возражаю, если ты используешь его как закуску[✱]В японском языке окадзу — это дополнительные блюда, которые едят с рисом (закуски, гарнир), но у этого слова есть и сленговое значение — материал для мастурбации..

— Закуску... простите?

— Ну, как материал для рукоблудия.

— Материал для... рукоблудия? Это что?

Наюта, услышав такой вопрос от человека с совершенно невинным лицом, сама покраснела.

— ...Что с этим «пьюр-боем»[✱]Чистым (невинным) мальчиком.? Я начинаю чувствовать себя невероятно грязной… — устыдившись, Наюта снова залезла под котацу.

Чихиро склонила голову набок:

— ?.. Брат, а что такое этот материал для рукоблудия?

— Э?! Н-ну, это...

Глядя на запаниковавшего Ицуки, Чихиро спросила с ещё большим недоумением:

— Если это закуска, значит, это еда, верно? Брат, ты тоже используешь этот материал как закуску?

— Н-ну, бывает и такое, наверное... — ответил Ицуки, заливаясь краской.

— Хм-м... Брат, тебе нравится этот материал?

— Н-ну... смотря какой, наверное...

— ? А что, этот материал бывает разных видов?

— ...Видов полным-полно.

«Сёстры», «огромные сиськи», «жрицы», «старосты» и так далее.

— Хе-е, вот как. Ладно, в следующий раз, когда буду готовить закуски, постараюсь использовать хорошие ингредиенты.

— А, ага...

Ицуки охватило чувство порочности от того, что Чихиро произносит слова вроде «окадзу» в серьёзном контексте.

— Так что это за еда такая — материал для рукоблудия?

— ....Попробуй поискать сам в... А, нет, стой, не ищи!

— А?

Представив шок, который испытает Чихиро, загуглив это в интернете, Ицуки поспешно поправился.

— ...Насчёт материала... Когда придёт подходящее время, чтобы ты узнал об этом, я лично тебе расскажу... Так что ни в коем случае не ищи в интернете, понял?

— Угу, понял. Буду ждать с нетерпением.

Услышав многозначительный тон Ицуки, Чихиро радостно улыбнулась и приступила к приготовлению ужина.

— ...И когда же, интересно, наступит это время, подходящее для знакомства с жаргоном?

— ...Без понятия.

На тихий вопрос Наюты Ицуки так же тихо ответил.

— ...И вообще, как у вас, в семье братика, обстоят дела с половым воспитанием?

— ...М-да... Я тоже начал немного волноваться.

Сам-то он ещё в средней школе жадно впитывал непристойные знания без чьей-либо указки. Возможно, у Чихиро в голове лишь то, что преподают на уроках биологии в школе.

...Хотя, если вспомнить мать Чихиро, это кажется немного неожиданным.

После того, как они втроём закончили ужинать, Чихиро помыла посуду и перешла к проверке стирки.

Ицуки иногда стирал сам, но он, не глядя, закидывал в одну кучу свитеры и цветные вещи, сыпал порошок на глаз и просто нажимал кнопку, а ещё часто забывал о том, что постирал, оставляя вещи киснуть в машинке.

Поэтому Чихиро приходилось регулярно проверять корзину и, если накапливалась одежда, стирать вместо брата.

Сегодня в корзине для белья тоже скопилась одежда за несколько дней.

— Эх, брат, ничего-то ты без меня не можешь...

Где-то даже радостно улыбаясь, Чихиро перебирала вещи и...

— Э?.. Э-э-э?!.

Она взяла в руки небрежно брошенное женское бельё и лишилась дара речи.

Белый бюстгальтер с изящной вышивкой и трусики, больше похожие на верёвочки. Оба предмета были сделаны из полупрозрачного кружева — очень эротичное бельё.

— Б-б-б-брат!

Чихиро, держа бельё в руках и пунцовея лицом, выскочила из ванной.

— Ч-что такое? — удивился Ицуки.

— Э-это! Что?!

— А, это моё бельё, — как ни в чём не бывало произнесла Наюта. — Хочешь себе?

— Не нужно! — выкрикнула Чихиро. — П-почему бельё Кани-сан лежит в корзине для стирки?!

— Потому что я его сняла.

— Сня?!. П-почему Кани-сан снимает бельё в этой комнате?!

Тут Наюта прикрыла рот обеими ладонями:

— Не спрашивай о таком. Это ведь смущает.

— Вы делали что-то постыдное?!

— Фу-фу... Оставляю это на усмотрение фантазии братишки.

— Хватит говорить двусмысленности! — вмешался Ицуки. — Ну, как бы сказать...

Ицуки объяснил Чихиро, что Наюта поживёт в этой квартире около двух недель. При этом он умолчал о том, что он изображал перед зеркалом финальную форму Фризы.

— Как так... Жить вместе две недели...

Чихиро была ошеломлена, затем глубоко вздохнула и робко спросила:

— Эм... Брат, вы с Кани-сан... это... в-встречаетесь?

— Да!

— Не встречаемся!

Наюта с серьёзным лицом тут же кивнула, а Ицуки поспешно стал отрицать.

Чихиро бросила на брата укоризненный взгляд:

— ...Брат, ты будешь жить вместе с девушкой, с которой даже не встречаешься?

— Н-не будем мы жить вместе! Я просто позволил ей немного пожить тут! Это, можно сказать... всё равно что взять на передержку питомца!

Тогда Наюта приставила руки к голове, изображая звериные ушки:

— Именно так, нян. Я питомец Ицуки, ня-я.

— А т-ты вообще молчи! — запаниковал Ицуки, некстати подумав, что это выглядит мило.

Чихиро же выглядела всё ещё не убеждённой:

— Н-нет, всё равно так нельзя! Это как-то... нехорошо, я считаю! Абсолютно нельзя!

— М-м...

Ицуки и сам понимал, что с точки зрения общества селить у себя девушку, с которой не встречаешься, — это немного «того», и сам хотел бы этого избежать, но, когда ему возражали так прямолинейно, в нём закипал дух противоречия.

— ...Тебе не кажется, что это не твоего ума дело?

— А?

От слегка раздражённого голоса Ицуки Чихиро замерла, словно поражённая молнией.

— ...Кого мне селить в своей квартире — это моё дело. Я ведь никому этим проблем не создаю.

— Н-но всё равно нельзя! Вдруг... вдруг случится какая-нибудь ошибка, или...

— Угх...

Это беспокоило и самого Ицуки.

Одно дело — одна ночь, но если Наюта будет искушать его круглые сутки в течение двух недель, сомнительно, что он выдержит.

— Ошибки приветствуются!

Игнорируем Наюту, которая возбуждённо раздувает ноздри.

— И отец с мамой будут волноваться...

При этих тихо сказанных словах Чихиро лицо Ицуки помрачнело.

— ...Ну и пусть, там видно будет.

— Э?

— ...Я взрослый человек. Я достаточно популярен как писатель, плачу налоги. Я способен сам взять на себя ответственность за свои поступки.

— М-может, и так, но!

— Фу-фу-фу, смирись, братишка, — встряла Наюта. — Если двое настоящих взрослых, мужчина и женщина, захотят чем-то заняться, в этом нет никакой проблемы.

— М-может, и так, но всё же... У-у-у...

— Э, эй... Чихиро?..

Ицуки растерялся, увидев лицо Чихиро, готовой вот-вот заплакать.

Но Чихиро направила на Ицуки решительный взгляд и заявила:

— ...Но! Вы двое не «настоящие взрослые»!

— Э?!

— Ч-что?

Ицуки с Наютой поразились этой неожиданной контратаке.

— Да, у вас, может, и есть деньги! Но готовить вы не умеете, стирать и убирать не умеете! Выглядите неряшливо, можете весь день валяться в комнате, срываетесь в поездки, когда взбредёт в голову, пьёте алкоголь средь бела дня в будни, режим дня у вас беспорядочный, и вы только и делаете, что развлекаетесь, пока дедлайн не прижмёт... Таких людей нельзя назвать «настоящими взрослыми»!

— Угх...

Ицуки, понимая, что всё сказанное — чистая правда, не смог ничего возразить.

— Му-у...

Наюта, которая тоже была полным нулём в домашнем хозяйстве и обладала ещё меньшей бытовой приспособленностью, чем Ицуки, приуныла.

— Как член семьи, я не могу позволить брату деградировать как личности ещё сильнее, поэтому никакого сожительства! Абсолютно!

Перед таким твёрдым заявлением Чихиро Ицуки сдался.

— ...Вот такие дела, Канико. Всё-таки я не могу тебя здесь оставить.

Наюта, хоть и выглядела недовольной, согласилась:

— ...Поняла. Я не хочу, чтобы будущий деверь меня ненавидел, так что в этот раз отступлю.

Сказав это, Наюта связалась со своим редактором.

Стоило ей сообщить, что она хочет «запереться где-нибудь на две недели, чтобы поработать», как редакция тут же забронировала ей номер в отеле недалеко от станции.

Так сожительство Наюты и Ицуки было предотвращено.

Когда Наюта и Чихиро ушли, Ицуки снова вернулся к работе.

Хильда признаётся Зигу, и он начинает воспринимать сестру как женщину...

Ицуки наконец-то смог продолжить писать эту важную сцену.

Хильда отчитывала Зига не как одинокого Тёмного Рыцаря и не как героя, спасшего множество людей, а как простого, самого обычного мужчину.

Только она, его единственная кровная родственница, могла это сделать.

Движимая не сюжетной необходимостью, а собственной личностью, Хильда, как живая женщина, столкнулась с Зигом, и Зиг, как мужчина, принял её чувства...

— Фу-ух...

Закончив писать, Ицуки ощутил глубокое удовлетворение: сцена получилась превосходной, достойной стать одной из кульминаций серии «Сестромагическая битва».

Есть только одна проблема:

— …Если Чихиро это прочитает, будет до смерти неловко...