Большой фуросики и паутинка
АКТ 1
Подъёмник плавно и без сбоев набирал высоту. С момента старта прошло чуть больше шести часов. Синева неба теперь обрывалась на уровне глаз, а верхняя половина мира была полностью поглощена космическим мраком.
Прямо внизу пролегала береговая линия равнины Токати. Если бы погода была ясной, отсюда открывался бы вид на север Канто, остров Садо, Владивосток и половину Сахалина. Но сегодня девяносто процентов земли внизу укрывали облака. Над океаном на востоке засел типичный для этого времени года циклон, причём разросся он вопреки прогнозам.
Холодный атмосферный фронт бурлил, словно кипящее молоко. От поверхности земли до вершин кучево-дождевых облаков было десять километров. Если масштабировать это до моего роста, — отвлечённо подумала Эноки Саэ, — то, если уровень моих глаз принять за текущую высоту, облака заканчивались бы где-то в районе колен.
Приближаясь к конечной точке, подъёмник автоматически перешёл на малый ход.
Саэ подняла взгляд по ходу движения.
На высоте сорока километров парила стратосферная платформа Университета Хоккайдо.
Здесь пролегала граница мезопаузы. Атмосферное давление составляло всего три гектопаскаля — в триста раз меньше, чем у земли.
Назвать эту конструкцию «платформой» можно было лишь с большой натяжкой. По сути, это были два газовых аэростата, чьи основания соединяла восьмидесятиметровая ферма — довольно шаткие леса, и только.
Подъёмник остановился у центральной части фермы.
Там висела заламинированная табличка — чья-то шутка:
«Конечная станция. Пассажирам, следующим выше, просьба пересесть на "Большой фуросики 1"».
Именно так я и поступлю.
Передвигаясь в тяжёлом скафандре, она ступила на легкосплавную лестницу. Кряхтя и переваливаясь, взобралась по ней и протиснулась в гондолу «Большого фуросики 1». Ей бы не помешала помощь, но из-за жёстких ограничений бюджета поднять лишний вес они не могли. Вообще-то изначально предполагалось, что всё пройдёт в беспилотном режиме.
К обоим концам фермы были пришвартованы огромные баллоны из полимерной плёнки. Размеры каждого аэростата — шестьдесят метров в диаметре и сто пятьдесят в высоту; внутрь легко поместились бы пара-тройка крупных пассажирских лайнеров.
Баллоны были наполнены водородом, но в этом почти вакуумном мире можно было не бояться возгорания. Хорошо, что удалось сэкономить на дорогущем гелии. Впрочем, это было логично: её идею смогли реализовать при таком скудном бюджете именно благодаря тому, что они виртуозно обошли все подобные препятствия.
Аэростаты едва заметно покачивались. Период колебаний был долгим, как у волн в штиль, заметить это можно было лишь присмотревшись.
— Говорит башня Тайки. На земле тут знатная гроза разыгралась, — вышел на связь профессор Накакита. Видимо, ждал, что она опишет контраст между их мирами.
— А у нас тишина и покой. Хотя на мониторе скорость ветра — сорок метров в секунду.
По ощущениям — полный штиль. На Земле, даже в скафандре, такой ветер почувствовался бы сразу.
— Репортёрский самолёт видишь? Из-за погоды с земли снимать не получается, так что информагентства говорили, что поднимут джеты.
Саэ напрягла зрение, но найти самолёт на фоне ослепительно сияющего моря облаков было нереально.
— Что-то не видать. Но им-то нас оттуда точно отлично видно.
У бизнес-джетов практический потолок — километров пятнадцать, не больше. Слишком далеко, чтобы разглядеть невооружённым глазом.
— О привязном тросе они ведь знают, да?
— Конечно. Даже если пилот забудет, у них сработает автоматическая сигнализация.
На привязном тросе через каждый километр были установлены транспондеры, передающие координаты. Диспетчерская служба классифицировала эту конструкцию как авиационное препятствие и рассылала оповещения всем самолётам. На сводных дисплеях в кабинах она должна была выглядеть как гигантский китайский воздушный змей.
Саэ прошлась по чеклисту до конца. Последний пункт гласил: «Глубоко вдохни и ещё раз осмотрись вокруг».
Она послушно выполнила указание. Сосредоточилась на всём, что попадало в поле зрения.
От локтей до пальцев рук — в позаимствованном скафандре Mark V. Панель управления на груди. Переключатели внутри шлема, нажимаемые языком. Трубка для питья и клубничный леденец. Кончик собственного носа.
Гондола, в которой её верхняя часть оставалась открытой, сделанная из лёгкого сплава и синтетики. Портативная система жизнеобеспечения. Надувной спасательный плот, сложенный в капсулу-бочонок.
Закреплённый на поручне гондолы планшет для управления. Рядом — командное фото проекта с надписью: «Держись, Саэ!». Страховочный фал, соединяющий скафандр с гондолой.
Снаружи на гондоле были закреплены двухметровая ракета CAMUI[✱]Проект гибридных ракет CAMUI. Вероятно, прототипом являлась испытанная 23 декабря 2006 года (накануне выхода книги) CAMUI-80P длиной 2,8 м, диаметром 120 мм и тягой 780 Н., сосуд Дьюара с жидким кислородом и портативный блок управления. Выглядело это как ракеты на истребителе.
Позади гондолы был привязан свёрток, похожий на ковёр для большой комнаты. На раме над головой — моток сверхтонких тросов, похожих на леску, и миниатюрная компьютерная лебёдка, деликатная, как рыболовная катушка. Приборы для наблюдения за сверхвысокими слоями атмосферы и всенаправленная антенна S-диапазона для передачи данных.
В сторону, откуда дул ветер, уходил привязной трос. Его нижний конец был закреплён на лебёдке в Многоцелевом авиационном парке города Тайки, и, по текущим данным, было вытравлено уже около шестидесяти километров.
Трос был толщиной с шерстяную нить, но благодаря новейшим углеродным нанотрубкам обладал феноменальным соотношением прочности к весу. Это был ещё один ключевой элемент успеха проекта. Обычно для удержания аэростата на большой высоте нужен прочный трос → трос становится тяжёлым → нужен аэростат большего объёма → нужен ещё более прочный трос → он становится ещё тяжелее. Замкнутый круг. Углеродные нанотрубки разорвали его. Кто-то просто сказал: «Раз у нас есть такая нить, почему бы не попробовать?»
Она всё увидела. Всё проверила. Отклонений нет.
Саэ доложила на Землю:
— «Большой фуросики 1» на связи. Делать больше нечего. Остаётся только стартовать.
Её всегда называли бесстрашной, но сейчас её пробирала дрожь. Ей предстояло в одиночку поднять воздушного змея размером сто сорок на тысячу метров и, прокатившись на нём, достичь преддверия космоса — высоты восемьдесят километров.
Однако ответ профессора Накакиты был неожиданно неуверенным.
— Э-э, слушай, подожди немного.
— Подождать? Что-то не так?
— Ну, тут с погодой как-то не очень... Затягиваем с решением GO/NO GO.
— Да блин!
— В общем, раз ты всё равно пока свободна, может, дашь интервью телеканалу HBC?
— Э-э... Ну, можно, конечно.
— Вот и отлично, выручай.
Отказываться было нельзя. Говорят, что оперативное общение с прессой — это часть «подотчётности» тех, кто тратит деньги налогоплательщиков.
Саэ переключила мозг с режима «обратный отсчёт к старту» в режим «светская беседа».
Что они хотят услышать? Как всё началось?
АКТ 2
Всё началось осенью на первом курсе инженерного факультета, у доски объявлений в студенческой столовой.
Её взгляд зацепился за броский заголовок: «Летим в космос!».
Прочитав детали, Саэ слегка разочаровалась. Это был конкурс идей для суборбитальных полётов с использованием малых ракет. Максимальная высота — всего десять километров. Это высота полёта пассажирского лайнера, до космоса не хватает целого порядка.
Предполагалось использовать ракеты серии CAMUI, которые уже коммерциализировались и применялись для наблюдений и экспериментов в условиях микрогравитации[✱]В реальности пуски ракет CAMUI шли до 2013 года и их так и не довели до практического применения.. Существовали разные модификации, но для конкурса предлагалась самая дешёвая и маленькая модель. Видимо, «летим в космос» — это скорее про состояние души.
Взяв поднос с комплексным обедом «А», она села за стол. Механически отправляя в рот калорийные жареные кусочки, её мысли медленно оторвались от земли.
Если ракете не хватает силёнок, нужно просто поднять стартовую площадку повыше.
Самолёт может подняться километров до двадцати. Если стартовать оттуда, ракета достигнет тридцати.
Всё равно до ста километров — официальной границы космоса — не дотянуть.
Она вспомнила, что стратостаты-зонды поднимались до пятидесяти километров.
Уже полпути пройдено. Можно ли забраться ещё выше?
Саэ отодвинула поднос и достала из сумки ноутбук. Ввела в поиск слово «стратосфера» и выяснила, что она заканчивается примерно на 50 километрах, а область от 50 до 80 километров называется мезосферой.
Тогда она вбила «мезосфера». Оказалось, об этой зоне известно на удивление мало. Самолёты и аэростаты туда не долетают, а ракеты проскакивают её слишком быстро, поэтому прямые наблюдения затруднены.
Однако ионосферу изучали давно. Её самый нижний слой, слой D, находится как раз в мезосфере. Из-за того, что плотность воздуха там в тысячу раз ниже, чем у земли, около десяти процентов молекул ионизируется под воздействием солнечного света. Ночью этот слой исчезает. За этим можно наблюдать с помощью радиоэха.
Поскольку плотность воздуха там сопоставима с условиями внутри люминесцентной лампы, там возникают различные электрические разряды. У них интригующие названия: спрайты, эльфы, синие джеты. Это, образно говоря, молнии, бьющие из грозовых облаков вверх, в космос. Невооружённым глазом их почти не видно.
Помимо оптических вспышек, фиксировались и всплески гамма-излучения и электромагнитных волн. Считается, что они связаны с молниями, но точный механизм неясен.
Ещё в мезосфере иногда появляются серебристые облака. Говорят, небольшое количество влаги кристаллизуется и светится, когда на земле уже ночь, а эти высоты всё ещё освещены солнцем.
То, что там есть лёд, стало для неё сюрпризом. Хотя, наверное, его там ничтожно мало. Давление там — от одной тысячной до одной стотысячной от земного. В обыденном понимании это вакуум.
Что будет, если запустить параплан на такой высоте?
Саэ вспомнила свой полёт на параплане в Нисеко во время летних каникул.
Понятно что: он рухнет вниз, как камень. Чтобы этого избежать, площадь крыла нужно увеличить в сто тысяч раз.
Она вбила в поиск «параплан».
Стандартная площадь крыла — 25 квадратных метров. Умножить на сто тысяч — получится 2,5 квадратных километра. Это гигантский супер-фуросики[✱]Фуросики., способный накрыть разом всю территорию от станции Саппоро до конца парка Одори.
Нереально. Абсолютно нереально.
Что ещё можно использовать? Она вернулась к поиску по слову «мезосфера».
Её внимание привлёк график в одной из статей, озаглавленный «Распределение скорости ветра».
В мезосфере дуют ветры?
На широте около сорока градусов (как в северном, так и в южном полушарии) на высоте восьмидесяти километров ветер дует с максимальной силой. До восьмидесяти метров в секунду.
Это в десять раз превышает скорость полёта параплана.
Это не восходящий поток, но если привязать его, как воздушного змея, кинетическую энергию ветра можно превратить в подъёмную силу.
Подъёмная сила пропорциональна квадрату скорости потока. Десятикратное увеличение скорости эквивалентно стократному увеличению площади крыла.
Следовательно, требуемая площадь крыла на границе мезосферы уменьшается в тысячу раз (100 000 / 100). Итого: 25 000 квадратных метров.
Например, сто на двести пятьдесят метров. Примерно как школьный стадион. Тоже, конечно, впечатляет, но это уже не Саппоро с парком Одори. Естественно, при условии, что общий вес уложится килограммов в восемьдесят.
— Сможем... сделать? Если использовать какие-нибудь хай-тек материалы? — пробормотала Саэ вслух.
Взглянула на часы и ахнула. Она полностью пропустила дневную лекцию.
Ну и ладно. Саэ решила официально объявить себе выходной и продолжила изыскания.
Слои атмосферы от 80 до 800 км называются термосферой. Выше 100 км начинается космос, поэтому в этой зоне вращается множество спутников. Скорость ветра там падает, а главное — само наличие атмосферы стремится к нулю.
Похоже, высота 80 километров — это предел для использования аэродинамики, а дальше начинается вотчина ракет.
Если подняться на параплане-змее до восьмидесяти километров и оттуда запустить ракету, можно добраться до настоящего, стопроцентного космоса. Поскольку сопротивление воздуха будет практически нулевым, высота подъёма значительно увеличится. Разве не получится пробить рубеж в сто километров?
Она потратила ещё один день на оформление проекта и подала заявку на конкурс идей. Заголовок гласил: «Метод достижения космоса с помощью ракеты, разгоняемой воздушным змеем».
Организаторы ждали идей о том, что можно запихнуть в носовой обтекатель ракеты — что-то размером с баночку кофе. Идея приделать к ракете гигантскую «платформу» оказалась совершенно вне их шаблонов.
Однако на отборочном этапе проект Саэ произвёл фурор. Инженеры и профессора, заседавшие в жюри, сначала просто попадали со смеху. Саэ, которую попросили встать, покраснела до кончиков ушей.
Её спросили, как она до этого додумалась. Рассказывать особо было нечего. Она ответила, что просто восприняла их лозунг всерьёз и действительно попыталась найти путь в космос. А затем Саэ прямо спросила:
— Это невозможно?
Это прозвучало как взрыв бомбы.
Лица судей мгновенно стали серьёзными. Слово «невозможно» при оценке идей было под строжайшим запретом.
И, конечно, они смеялись не над ней. Когда учёные сталкиваются с безумной идеей, они радуются, как дети, и начинают смеяться. Судьи забыли про конкурс и начали бурно обсуждать проект.
— Во-первых, мембрана. Для кайтов обычно используют ткань рип-стоп, так?
— Сейчас есть материалы на пару порядков легче. Где-то 0,8 грамма на квадратный метр.
— Если это правда, то можно сделать буквальный «супер-фуросики».
— Наверное, нам и не нужен такой идеальный профиль крыла. На такой высоте даже на малых скоростях можно применить ньютоновскую теорию приближения. Достаточно просто изменять направление потока плоской пластиной. Это может оказаться на удивление легко и просто в изготовлении.
— Трос тоже критичен. Хотя требования не такие жёсткие, как для космического лифта.
— Есть кевлар с покрытием из углеродных нанотрубок. Он вот-вот пойдёт в коммерческую серию. Думаю, если попросим, нам выделят немного.
— В плане работы с длинными тросами наш факультет рыбного хозяйства — просто кладезь опыта. Жаберные сети могут быть длиной за сто километров, а стационарные неводы — это вообще монструозные конструкции.
— Поскольку тут всё упирается в вес, почему бы не сделать промежуточную платформу? Поднять базовый лагерь в верхние слои стратосферы на привязном аэростате и запускать змея оттуда. Это здорово облегчит конструкцию.
— Согласен. К тому же змей, оптимизированный для разреженной верхней атмосферы, в нижних слоях просто порвётся.
— Но гелий — штука дорогая. Около пяти тысяч иен за кубометр. Кошелёк лопнет быстрее аэростата.
— Заправим водородом. Даже если будет утечка, там просто нет кислорода, чтобы достичь предела взрываемости.
— Кстати, история о том, что «Гинденбург» взорвался из-за водорода, — это распространённый миф. По кадрам хроники хорошо видно, что там загорелась краска на обшивке, началась термитная реакция...
— Ого...
Судьям было от тридцати до семидесяти лет, но их кое-что объединяло. В отличие от профессоров-гуманитариев, выглядевших как типичные интеллигенты, эти одевались неброско, без претензий. Некоторые вообще были в рабочих комбинезонах, как фабричные рабочие. Зато во время дискуссии их глаза блестели, как у детей. Тот самый случай, когда отец покупает сыну игрушку и сам увлекается ею больше ребёнка.
План Саэ обрастал деталями прямо на глазах. Главного приза она не получила, но удостоилась специального приза жюри. После этого всё завертелось невероятно быстро: за реализацию взялась лаборатория Накакиты, известная разработкой эксцентричных наноспутников.
Что касается Саэ — она была простой студенткой бакалавриата, которая, собирая папоротник, случайно наткнулась на кость динозавра. Тем не менее её приняли в команду проекта, и, пользуясь статусом «автора идеи», она активно вмешивалась во все процессы.
До личной встречи она не могла сопоставить имя профессора Накакиты с его лицом, но потом вспомнила: это был тот самый человек, который вечно носился по кампусу с выступившей на лбу испариной и раздутой сумкой через плечо. Ему было чуть за сорок, он совершенно не важничал и обожал возиться со студентами. Но он не просто тусовался с ними — он был локомотивом. Если шли ужинать, он съедал больше всех; в караоке пел до хрипоты; а на лекциях в самый неожиданный момент отпускал такую дедову шутку, что аудитория выпадала в осадок.
Студенты, дневавшие и ночевавшие в лаборатории, выглядели как типичные «технари». Попадались, конечно, и модники, но в целом они были уменьшенными копиями тех самых судей с конкурса.
Поскольку Саэ и сама была с инженерного, она влилась в коллектив мгновенно. На второй день тусовок в тесной лаборатории она поняла: это её место. Кто-то называл эту лабораторию «Осьминожьей норой» (Такоцубо), кто-то — «Подводным дворцом Рюгу»[✱]Рюгу-дзё.. И то и другое было правдой: когда она очнулась, прошло уже два года.
АКТ 3
Вскоре после того, как проект стартовал, Саэ сбросила вторую бомбу.
— А человек туда не поместится?
В этот момент в лаборатории было пять или шесть человек. Все как один замерли и с комично разинутыми ртами уставились на неё, так что она даже слегка испугалась.
— Э... Нельзя?
— Нет, вопрос в другом: с чего ты взяла, что туда нужно сажать человека?
— Ну, почему...
Она мысленно отмотала плёнку назад. Всё из-за того, что изначальной идеей был параплан. Она так долго думала о том, чтобы запустить параплан на границе мезосферы, что незаметно забыла о первоначальной цели — сделать стартовую площадку для маленькой ракеты.
— Если сажать человека, требования к надёжности взлетят до небес. Придётся дублировать все системы, вес вырастет, а чтобы управлять этой махиной, понадобятся новые механизмы. И пойдёт порочный круг.
— Кабину придётся делать герметичной. Давление в сто килограммов на площадь с ладонь! Чтобы сделать такую прочную коробку, она должна быть очень тяжёлой.
— Нужны кислородные баллоны, вода, еда.
— А юридические вопросы? Всякие там сертификации лётной годности, бумажная волокита.
— Хм-м, понятно...
Под шквалом аргументов Саэ отступила.
Но, подумав ночь, на следующий день она заявила:
— Я думаю, что пилотируемый полёт — это не недостаток.
— Чего?
— То, что полёт будет пилотируемым, — это не минус, а плюс.
Бомбы Саэ всегда сбрасывались в виде простых вопросов. Обитатели лаборатории переглянулись и начали сами искать ответы.
— Ну... человек может заменить систему сброса ракеты.
— Если механизм заклинит, человек сможет его починить. Заменит сложного робота.
— И камеру тоже заменит.
— Сможет передать репортаж, используя все пять чувств.
— Внимание прессы обеспечено — это факт.
— Станет героем.
— Попадёт в телевизор.
— И это вы называете плюсами?
— В любом случае, это вызовет мощный эмоциональный отклик.
— И огромную мотивацию для всех нас. Если полетит человек, мы будем работать не смыкая глаз.
— Так мы и с беспилотниками так работали. Вспомни проект кубсатов наших семпаев.
— Но там же тоже всё держалось на сплочённости. «Мы должны это сделать, из-за моей ошибки их мечта не должна рухнуть». Человек всегда выкладывается по максимуму, когда работает для других людей.
— В конечном итоге, человек сам хочет туда попасть.
— Это точно. И я бы полетел. Но стоит ли нам замахиваться на такую высокую цель? Согласитесь?
Тут вмешался профессор Накакита:
— А мне кажется, что цель Саэ-тян не такая уж и высокая.
Саэ хотела попросить не называть её «Саэ-тян», но вовремя прикусила язык.
— Подсказка номер один, — профессор поднял палец. — Это не скоростной полёт на самолёте или ракете.
— А...
Студенты выглядели озадаченными.
— То есть это не так опасно?
— Точно! Если запахнет жареным, можно просто надеть парашют и выпрыгнуть!
— Подсказка номер два. По авиационному законодательству ни змей, ни аэростат не являются «воздушными судами», это просто «свободнолетающие объекты».
— Значит, ни лицензия пилота, ни сертификат лётной годности не нужны!
— Подсказка номер три. Через мои связи мы можем по дешёвке одолжить подержанный лёгкий скафандр.
— Если есть скафандр, герметичная кабина не нужна...
Профессор широко улыбнулся:
— А дальше думайте сами.
Они спорили до хрипоты, пока не стемнело, а когда, проголодавшись, завалились в китайскую забегаловку, никто уже и думать не хотел о беспилотном варианте.
— В таком случае, кто полетит первым?
Руки подняли все. Саэ мгновенно вскочила, разбросав рис в радиусе двух метров, и заорала:
— Я леди, и я это придумала! Я лечу первой!
Её, конечно, пожурили, что леди не орут с набитым ртом, но она успела перехватить инициативу и заручилась согласием всей команды.
Это было лишь устное обещание. Оно стало возможным только потому, что проект тогда ещё был далёк от реальности.
Но Саэ вцепилась в этот билет мёртвой хваткой и не отпускала до самого конца.
АКТ 4
Репортёрский самолёт кружил где-то на высоте 12 километров, снимая её на телеобъектив. Саэ должна была дать интервью, которое транслировалось бы на фоне этой картинки, через служебную радиочастоту канала HBC.
Журналистка оказалась её ровесницей — видимо, подобрали специально под неё. Задав дежурные вопросы о погоде, оборудовании и самочувствии, она перешла к более личным темам.
— Скажите, вы с самого детства мечтали о космосе?
— Э-э, ну как вам сказать...
Жизнь не так проста.
В младших классах она рубилась в «Мусикинг»[✱]Mushiking, коллекционная карточная аркадная игра с боями жуков. наравне с мальчишками. В средней школе её штормило из-за развода родителей. Во втором классе старшей школы она вроде бы нашла способ ладить с новой матерью, но то и дело убегала из дома на пару дней, просто чтобы прощупать границы. Наверное, она могла бы вести себя умнее, но тогда ей казалось, что это единственный выход.
И тут ей вспомнилась одна картина из тех времён, когда она бродила в одиночестве.
Пейзаж поздней осенью в поле... Это идеально ляжет в канву, которую ждёт журналистка, и не будет откровенной ложью.
— Как-то раз я шла по полю и заметила, что к моей одежде прилипло много мелких паутинок. Я присмотрелась, а это пауки.
— Ой, на вас напали пауки?
— Нет, что вы. Это были крошечные паучки, размером с маковое зёрнышко. Они выпускают из конца ветки или травинки паутинку, ветер её подхватывает, и они летят.
— Вот как...
— Это называется «баллунинг» (воздухоплавание) или «паутинки бабьего лета», а у нас в Ямагате это называют «юкимикаэ» (встречающие снег). Паучата вылупляются сотнями, и если они останутся на одном месте, им просто не хватит еды. Поэтому они летят по ветру, чтобы расселиться.
— Понятно.
— Им не нужно махать крыльями, не нужно тратить силы. Даже только что вылупившийся паучок способен на такое. Очень умный способ летать, правда?
— Невероятно! Это поистине мудрость природы! — восторженно и немного чересчур театрально подхватила журналистка, видимо, решив, что уловила суть.
— Я тогда подумала: «Ого, можно летать и так!». Я посмотрела на солнце и увидела, как высоко в небе блестят их нити, подхваченные восходящими потоками. Говорят, на сильном ветру они могут пролетать сотни километров.
— И этот опыт привёл вас к тому, где вы сейчас...
— Да-да, что-то в этом роде.
Саэ подыграла ей. Судя по всему, ответ журналистку полностью устроил, и интервью на этом закончилось.
Закончив школу, во время которой она только и делала, что слонялась по улицам и полям, Саэ поступила в университет на Хоккайдо. Выбрала инженерный факультет, потому что хотела участвовать в чём-то вроде Робокона.
От кого-то в лаборатории она слышала, что все изобретатели транспортных средств изначально просто хотели от чего-то сбежать.
Побег в «где угодно, только не здесь». Вся жизнь, посвящённая побегу.
Она не была склонна принимать этот цинизм за чистую монету, но доля правды в нём определённо была. Если бы какой-нибудь въедливый журналист задал ей вопрос на эту тему, что бы она ответила?
Ну бегу я, и что в этом плохого? — ответила себе Саэ.
АКТ 5
В самом начале концептуального проектирования Саэ сказали, что лучший способ проверить идею — это построить модель. Она так и сделала.
Отмотав метра два пищевой плёнки на ровном столе, она приклеила к ней восемь кухонных палочек с интервалом в 30 сантиметров. Получилось что-то похожее на подвесной свиток.
К концам каждой палочки она привязала нити длиной в четыре метра, а свободные концы нитей связала вместе. Получилась конструкция, напоминающая парашют.
Вот так выглядела модель в масштабе 1:500, собранная из того, что нашлось на кухне.
Когда она вынесла её на улицу и подставила ветру, змей тут же перевернулся. Чтобы добиться стабильности, пришлось привязать так называемый «драгтэйл» — хвост-аэродинамический тормоз.
Саэ очень гордилась этим «изобретением» и с радостью представила его команде, но в итоге от него отказались. Как следует из названия, хвост создавал аэродинамическое сопротивление, что снижало общую эффективность системы. В финальной версии решили, как и в парапланах, управлять формой крыла, натягивая определённые стропы, чтобы активно контролировать его положение.
Саэ испытала лёгкую горечь поражения, но вскоре ей стало не до того. От производителей начали поступать образцы материалов и прототипы деталей. Времена, когда космическая инженерия была сборником устаревших, но проверенных технологий, давно прошли; сейчас их команда работала на самом острие технического прогресса. Саэ только и успевала, что пытаться вникнуть во всё это.
Плёнка для настоящего змея была невероятно тонкой, несоизмеримо тоньше пищевой плёнки, и казалась материалом не из этого мира. Её вес составлял всего 0,8 грамма на квадратный метр. Если взять её двумя пальцами, ты не чувствуешь ни толщины, ни изменения температуры — она словно впитывалась в бороздки отпечатков пальцев. Спасало только то, что благодаря микроскопическому тиснению она была полупрозрачной, иначе её можно было бы просто не заметить и потерять.
Роль кухонных палочек играли ячейки, сделанные из той же плёнки. Они имели форму треугольных призм. Ветер, врываясь в их открытые «рты», как в японские флаги-коинобори, создавал внутри давление, которое поддерживало форму и работало как каркас. Таким образом, вся конструкция состояла только из плёнки и нитей, без единого жёсткого элемента.
В разных частях змея были установлены датчики и системы управления. Они состояли из микроскопических сервомоторов и микрочипов, и вес одного такого устройства вместе с автономным источником питания не превышал 10 граммов.
Таких устройств было около сотни, и они объединялись в единую беспроводную сеть. Огромное, эфемерное тело змея управлялось целым роем распределённых микророботов. Использовать провода было нельзя: тянуть километры кабелей означало бы превысить лимит веса. Атмосфера в мезосфере слишком разрежена для тяжёлых конструкций.
— Заодно проведём базовые эксперименты для энергетических спутников и солнечных парусов, — профессор Накакита, как всегда, умудрился впихнуть в проект и такие задачи. Делать научные открытия, притворяясь, что просто развлекаешься, было его фирменным стилем.
— Вообще-то, наука — это и есть развлечение, — с гордостью заявлял он.
— Я обязательно запомню эти слова, — ответила Саэ, подумав про себя, что это очень в духе интеллектуалов.
Малую ракету, с которой всё и началось, тоже пришлось пересмотреть. Теперь главный акцент проекта сместился на то, чтобы доставить на змее человека на высоту 80 километров. Но отказаться от ракеты означало бы потерять красивый финал. В качестве демонстрации недорогого способа достижения космоса ракету всё-таки решили запустить.
Разработчики ракет серии CAMUI сами вышли на них с предложением: «Раз такое дело, дайте нам испытать новую верхнюю ступень». При запуске в почти вакууме аэродинамические стабилизаторы не работают. Потребуется управление вектором тяги.
Поскольку при запуске со змея ракета сначала будет сбрасываться в свободное падение, нужна система, которая будет вытеснять жидкий кислород в этих условиях.
В носовой части ракеты будет размещён сверхмалый спутник CANSAT. Этим займётся другая группа студентов: спутник должен замерять плотность ионов и вести фотосъёмку.
Что касается стратосферной платформы, которая должна была служить промежуточной базой, ею занимался аэрокосмический отдел JAXA. Они уже проводили испытания дирижаблей над Хоккайдо. Когда к ним обратились, они легко согласились: «Если у вас есть такой лёгкий и прочный трос, давайте попробуем вариант с привязным аэростатом».
Так роли были распределены. Оставалось только воплотить это в жизнь.
АКТ 6
Там, на другом конце привязного троса, нахожусь я, только два дня назад.
Саэ смотрела на тонкую нить, уходящую вниз, и предавалась воспоминаниям.
Многоцелевой авиационный парк Тайки, на юге равнины Токати.
Построенный для развития региона, он располагал километровой взлётно-посадочной полосой и выходом к Тихому океану на востоке (по направлению вращения Земли). Парк пользовался огромной популярностью и стал крупным центром аэрокосмических исследований. Отсюда запускали ракеты CAMUI, поэтому члены лаборатории Накакиты чувствовали себя здесь как дома.
Сбоку от ВПП была площадка для дирижаблей, но для запуска их стратосферной платформы она оказалась слишком мала. Пришлось временно закрыть саму взлётную полосу и разворачивать аэростаты прямо на ней. Снег, выпавший слоем сантиметров в двадцать, специально не убирали.
Мобильная установка по производству водорода и передвижная электростанция ревели всю ночь, закачивая газ в оболочки. Само собой, меры противопожарной безопасности были строжайшими. Перед подачей водорода все узлы предварительно продули азотом, вытесняя воздух.
В это время команда стратосферной платформы JAXA и члены лаборатории Накакиты сидели в тесном полуподземном бункере, защищённом мешками с песком, и следили за процессом.
— Ну всё, мы точно в «Осьминожьей норе»... — пробормотала Саэ, задыхаясь в тесноте и духоте. Поступив в магистратуру, она уже с головой погрузилась в эту самую «Нору» под названием исследовательская работа.
— Эта нора тесна, но она ведёт прямиком в космос! — театрально изрёк профессор Накакита. — Потерпите ещё четыре часа, друзья мои!
Ответом ему были лишь тяжкие вздохи.
Четыре часа спустя. На фоне предрассветного снежного поля возвышались два гигантских аэростата. С учётом того, что газ расширится на высоте, оболочки были оставлены полупустыми. Только их верхушки, на высоте двухсот метров, раздулись, как шляпки медуз. Стропы у основания были натянуты как струны — подъёмная сила уже перевалила за тонну.
Когда закачка водорода завершилась, команда покинула бункер и направилась к основанию платформы. От нижней кромки баллонов до земли было пятьдесят метров, так что в случае возгорания огонь не должен был их достать. Но на случай сверхзвукового детонационного хлопка все были в защитных наушниках.
Студенты, разбившись на группы, начали отвязывать тросы, удерживающие платформу.
Внезапно вокруг стало светлее. Кто-то радостно вскрикнул и указал в небо. Саэ посмотрела туда, и это зрелище навсегда врезалось ей в память.
Свет утренней зари, спускающийся сверху, коснулся куполов аэростатов. Пылающий свет бесшумно сполз по оболочкам вниз, стирая остатки ночи со снежного поля.
Время запуска неумолимо приближалось. С восходом солнца поднимется ветер. А для этой махины ветер — смертельный враг.
Запыхавшиеся руководители групп носились вокруг восьмидесятиметровой фермы, отчитываясь о готовности. Все подтвердили: GO.
— Готовность! Отрыв! — скомандовал шеф из JAXA.
Лебёдка загудела, и ферма плавно оторвалась от земли.
Подняв её метров на тридцать, провели финальную проверку и дали отмашку.
— Трави быстрее! Выводите на высоту, пока ветер не поднялся!
Трос, выглядевший совершенно ненадёжным, стремительно разматывался, и к обеду платформа достигла высоты сорока километров.
Подхваченный ветром, трос отклонился на восток, так что почти вся конструкция висела над морем. После этого начались тесты подъёмника, курсирующего между платформой и землёй.
Подъёмник был похож на кабинку канатной дороги со своим собственным электроприводом на топливных элементах. Ходовая часть обхватывала трос, а снизу к ней крепилась простая гондола, в которую загрузили двести килограммов песка в мешках.
— Надо же, этот трос и правда всё это держит, — пробормотала Саэ, глядя, как подъёмник шустро карабкается в небеса. Было около часа дня. Если он успешно совершит рейс туда-обратно за двенадцать часов, следующей поедет она.
— Ты не обязана это делать. Если страшно, я могу полететь вместо тебя, — предложил парень-магистрант второго года.
— Спасибо за заботу. Но билет я вам не отдам, — твёрдо ответила она.
Так как настоящий запуск планировался глубокой ночью, Саэ пошла в общежитие вздремнуть. Прогноз погоды был так себе. Подвижный антициклон, подаривший им ясное утро, уже ушёл, и погода начала перестраиваться на классическую зимнюю схему «высокое давление на западе, низкое на востоке».
Она думала, что не сможет уснуть, но, тревожась о погоде, незаметно отключилась. Проснулась от стука в дверь. Оказалось, проспала восемь часов.
Час ночи. Умывшись, она зашла в подготовительную комнату. Её тут же обступила «Команда облачения в скафандр», состоящая из четырёх студенток. Сначала она надела костюм с водяным охлаждением, затем протиснулась в нижнюю часть скафандра. Подняв руки вверх, она ждала, пока трое девушек натянут на неё верхнюю часть. Несмотря на то что скафандр весил всего 30 килограммов, передвигаться в нём при земной гравитации было мучением. К подъёмнику её доставили на машине.
К ним подбежал профессор Накакита.
— Погода совсем не радует. Циклон усиливается, может, подождём немного?
— А если мы будем ждать, не станет ли ещё хуже? Я лично готова.
— И всё-таки...
— Да давайте уже полетим!
Профессор ещё какое-то время мялся, но в конце концов решился.
— Ну хорошо, летим. Тебе точно не страшно? Может, я всё-таки полечу?
— Я полечу, мне не страшно, и свой билет я вам не отдам, — отчеканила Саэ на одном дыхании. У них что, методичка на этот случай написана?
В три часа ночи, в ослепительном свете прожекторов, подъёмник с Саэ оторвался от земли.
Она поудобнее устроилась на сиденье, напоминающем качели.
Горизонт расширился, и вдали показались огни Обихиро. Саэ опустила визор шлема и включила систему жизнеобеспечения.
Высота только-только перевалила за пятьсот метров.
Это была она шесть часов назад.
АКТ 7
— Да вот, метеорологи говорят, шансы пятьдесят на пятьдесят. Никак не можем определиться, — голос профессора звучал на удивление нерешительно. Одно дело — рисковать железом, и совсем другое — человеческой жизнью.
— Тогда решение принимаю я! — с энтузиазмом объявила Саэ. — Погода округляется до GO. Все остальные проверки тоже GO. Значит, вылет — GO!
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Понял. Значит, GO. Начинаем процедуру развёртывания.
Саэ пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать «Ес-с-с!», и она просто ответила: «Вас понял».
Змей площадью четырнадцать гектаров весил всего тридцать килограммов. Представитель компании-производителя этой плёнки хвастался: «Если постараться, его можно сложить в обычный рюкзак». Складывали его в вакуумной камере, чтобы между слоями не оставалось ни капли воздуха.
В итоге, ради удобства развёртывания, змей был свёрнут в цилиндр длиной четыре метра и диаметром около тридцати сантиметров.
— «Большой фуросики 1». Начинаю первичное развёртывание.
Она тапнула по нужному пункту на экране планшета.
Завязки были перерезаны, и цилиндр начал раскручиваться. Подхваченный ветром, он превратился в жемчужный ковёр шириной четыре метра и длиной сто сорок метров.
— Значит, ветер всё-таки дует.
Развёртывание в продольном направлении завершено. Теперь нужно расправить его вширь.
— Открываю первую и восьмую ячейки.
Крепления, стягивающие «рты» ячеек, отпали. Ветер ворвался внутрь, раздувая их в треугольные профили. Это выглядело так, будто по небу ползут исполинские дождевые черви.
— Выглядит отлично. Открываю вторую и седьмую ячейки.
Она надувала ячейки попарно, от краев к центру. Когда всё было готово, в небе плыл гигантский надувной матрас.
— Первичное развёртывание завершено. Визуальный контроль... Идеально.
— Отлично. Продолжаем в том же духе.
Стропы, соединяющие змея с гондолой, достигали в длину двух тысяч метров. На них было два промежуточных узла: шестнадцать строп переходили в восемь, затем восемь в четыре, и уже эти четыре крепились к лебёдке на гондоле.
По мере того как она стравливала стропы, гигантский матрас медленно удалялся по ветру, сохраняя горизонтальное положение. На это ушло около получаса.
— Начинаю вторичное развёртывание.
Настало время расправить мембрану, натянутую между ячейками. Она разом перерезала оставшиеся фиксаторы.
По команде с планшета плывший вдали матрас разделился на восемь стержней. Они медленно расходились в стороны, сохраняя параллельность. Из пространства между ними, словно меха гармошки, расправилась поверхность крыла. Наполнившись ветром, она начала вибрировать.
— Его немного штормит... Это нормально?
Крыло сильно запульсировало, увлекая за собой ячейки, но по мере того как оно полностью раскрылось и натянулось, вибрация прекратилась.
Стропы натянулись как струны. Запуск змея начался.
— О, гондолу сильно дёрнуло. Ферму платформы тоже трясёт. Видите змея? Он резво набирает высоту.
— Видим отлично. Как только он окажется над тобой, аэродинамическое сопротивление упадёт, и тебя должно качнуть обратно.
— Поняла... О, точно, так и есть.
Угол наклона строп превысил семьдесят градусов. Платформа начала возвращаться в наветренную сторону.
Колебания быстро утихли, и система пришла в равновесие. Всё было потрясающе стабильно.
— Не ожидала, что всё пройдёт так гладко.
— Ещё бы. Иначе и быть не могло. Самое интересное впереди.
— Точно. Пока небо чистое, я отправляюсь. Прощай, стратосфера!
Она отстегнула фиксаторы гондолы и перевела лебёдку в режим натяжения. Ведомый змеем, привязной трос начал разматываться. Вскоре вместе с тросом начал натягиваться амортизационный фал, удерживающий гондолу.
И гондола плавно взмыла вверх.
Её бросило в пустоту; на секунду она провалилась, показалось, что сейчас рухнет вниз, но затем гондола выровнялась и перешла в набор высоты.
Саэ повернулась против ветра и увидела, как гигантские аэростаты стратосферной платформы, возвышавшиеся, как пилоны моста, уплывают вниз. Наверное, примерно так же чувствуешь себя, когда пролетаешь на самолёте сквозь Триумфальную арку в Париже и оборачиваешься назад.
— Потрясающий вид. Ловите картинку с нашлемной камеры.
За аэростатами раскинулась синева атмосферы и хмурое небо над Хоккайдо. Она думала, что внизу сплошное море облаков, но приглядевшись, поняла, что в районе Вакканая видно поверхность. То, что она приняла за облака, оказалось дрейфующими льдами, прибитыми к берегу Охотского моря.
В просветах между облаками на западе — где-то над горами Хидака — сверкнула фиолетовая вспышка. Растущее кучево-дождевое облако.
Привязной трос тянулся прямо к ней, но уже метрах в десяти терялся из виду, отчего возникало полное ощущение свободного полёта. Стратосферную платформу, конечно, было видно. Она не стояла как вкопанная строго по ветру, а едва заметно покачивалась — видимо, из-за небольших изменений направления ветра на разных высотах.
— «Большой фуросики 1», прохожу отметку 50 километров. Э-э... Торжественно объявляю: первый в истории человечества пилотируемый полёт в мезосферу на воздушном змее начался!
— Поздравляю, — отозвался профессор Накакита. — Твой зад невелик, но для человечества это гигантский скачок!
— Дедовы шутки отставить.
АКТ 8
Змей набирал высоту со скоростью около трёх метров в секунду. С момента старта этот показатель почти не менялся. Падение плотности воздуха с лихвой компенсировалось увеличением скорости ветра.
Но после отметки 62 километра скорость подъёма заметно упала. Этого следовало ожидать. Компьютерные симуляции, учитывающие плотность атмосферы, скорость ветра и вес вытравленного троса, показывали «яму» в графике скороподъёмности в районе 66 километров. Подъём замедлится, но остановиться не должен был.
Однако симуляции — это всего лишь симуляции.
Пройдя эту яму и достигнув 70 километров, змей вдруг замер. Саэ полностью отключила тормоза на лебёдке стратосферной платформы, но трос больше не разматывался.
— Мы остановились. Что-то можно сделать?
— Можешь что-нибудь выбросить за борт?
— Амулет из храма полётов подойдёт?
— Нужно что-то потяжелее и чтобы без кармических последствий.
Саэ окинула взглядом гондолу.
— Спасательный плот.
— Исключено.
— Ракету.
— Её мы тоже хотим сохранить. Это ведь часть научной нагрузки.
— Сосуд Дьюара. Как насчёт него?
Это был теплоизолированный бак с жидким кислородом, похожий на пузатый газовый баллон.
Двигатель ракеты CAMUI — гибридный, работает на жидком кислороде и акриловых блоках. Так как жидкий кислород испаряется, система постоянно подпитывает ракетный бак из сосуда Дьюара.
— Тут почти вакуум, теплоизоляция отличная, так что испарение минимальное. Я думаю, нам хватит того, что уже заправлено в бак самой ракеты.
— Подожди. Спрошу у ракетчиков.
Через четыре минуты профессор Накакита ответил:
— Ракетчики дают добро на план Саэ-тян. Сначала закрой вентиль на сосуде. Осторожно, там очень низкая температура.
Саэ выполнила инструкции, отстегнула фиксаторы и приподняла Дьюар. Жидкий кислород внутри плеснул о стенки.
Тяжёлый, зараза. Килограммов десять точно есть.
Она перевалила его за борт. Внизу Тихий океан, в радиусе десяти километров судов быть не должно.
Саэ впилась взглядом в альтиметр.
Пять секунд. Десять. Двадцать. Никаких изменений.
— Не двигаемся.
— Жди. Мы сейчас отправим команду и сделаем «хол».
Хол — это маневр, когда задняя кромка крыла кратковременно затягивается вниз. Это даёт резкий прирост подъёмной силы, своего рода толчок для старта.
Саэ посмотрела наверх. Тончайшая мембрана площадью 14 гектаров почти растворилась в кромешной черноте неба. Восемь ячеек ярко светились в лучах солнца.
Внезапно к этому свечению добавилось новое. Задние кромки на обоих концах крыла вздрогнули, и по ним пробежали белые всполохи. Сразу после этого рябь, словно круги по воде, разошлась по всей площади крыла от его краёв.
— Красота. Видела, как волны от краев встретились в центре. — О, что-то идёт!
Стремительно скользя вниз по нити, словно светящаяся капля, к ней неслась волна.
Возросшая подъёмная сила создала солитон на стропе и ударила по гондоле.
Так вот что такое день в космосе.
Подумала Саэ. Фон — абсолютно чёрный, но солнце светит ослепительно ярко. Любое колебание мембраны или троса мгновенно ловится глазом как изменение отражательной способности.
— Что? Что там у тебя?
— В смысле, что? Подъёмная сила! О, мы плывём! Снова набираем высоту!
— Ты меня до инфаркта доведёшь своими многозначительными фразами.
Скорость подъёма составила 1,2 метра в секунду. Постепенно она падала, но до заветной цели оставалось совсем немного.
Спустя 5 часов 14 минут после старта змей достиг отметки 80 километров.
— Внимание, дорогие пассажиры, напитки всем разнесли? «Большой фуросики 1» прибыл на границу мезосферы! За это надо выпить!
— За это надо выпить! — радостно откликнулся Накакита, и на фоне было слышно, как студенты подхватили его клич.
— Пока эйфория не прошла, запускаю ракету. Начинаю селф-чек. CANSAT, как телеметрия?
— Группа CANSAT на связи, приём телеметрии в норме. Все системы спутника функционируют штатно.
— Ракетчики на связи, у нас тоже всё в зелёной зоне. Запуск по готовности.
— Поняла. Запал подожжён. Зажигание подтверждаю. Сброс: три, два, один, клац!
Если запустить ракету прямо из гондолы, её накроет выхлопом, поэтому по циклограмме она сначала несколько секунд падает. Саэ перерезала ленту, удерживающую ракету. При падении чека безопасности вылетела, дав добро на следующий этап запуска.
Ракета CAMUI падала под углом в двадцать градусов. Метрах в пятидесяти ниже она изрыгнула шлейф оранжевого пламени. Форма выхлопа, раздувшаяся куполом, наглядно демонстрировала, насколько здесь сильный вакуум.
Вспышка с чёрным хвостом пронеслась на уровне её глаз в полукилометре от неё и, повинуясь безупречной автономной системе управления, рванула вверх.
Она создавала странную оптическую иллюзию ускорения. Обычно объекты, удаляясь, кажутся медленнее. Но CAMUI ускорялась с перегрузкой 20G, поэтому чем дальше она улетала, тем стремительнее казался её полёт.
— Выхлоп больше не вижу. Ракета ещё поднимается, но разглядеть уже трудно. Далековато.
— Всё в порядке, мы ведём её по телеметрии. Двигатель отработал, перешла в баллистический полёт. Высота 95... 96... 97...
Когда ракета достигла ста километров, голос оператора утонул в рёве ликования. Следом пришло сообщение об отделении CANSAT. Хоть это и суборбитальный полёт, он проведёт в космосе ещё несколько минут.
— Группа CANSAT. Отправляем команду на съёмку. Эноки-сан, земляне, улыбочку!
Конечно, с такого расстояния разглядеть детали было невозможно, но Саэ на всякий случай помахала рукой в ту сторону, куда улетела ракета.
Посмотрев на сводный дисплей планшета, Саэ обнаружила неожиданный бонус.
Скорость её собственного подъёма снова пошла вверх! Ещё бы, сбросив такой груз.
— Текущая высота 81,3 километра. Скороподъёмность восстановилась до 0,2 м/с. Попробую подняться так высоко, как смогу!
— Добро, но не забывай про ресурс системы жизнеобеспечения. Минут через тридцать начнём спуск.
— Вас поняла.
Докуда я смогу дотянуться? Саэ с замиранием сердца следила за альтиметром.
Но на высоте 83 километра змей просто встал как вкопанный. Она снова отправила команду на холл, но гондола больше не сдвинулась ни на миллиметр.
Всё, дальше пустота. Видимо, здесь проходит предел высоты, достижимой с помощью атмосферы.
Саэ философски вздохнула.
Опираясь на атмосферу, в космос не выйти.
В этом и заключается определение космоса.
Если честно, ей очень хотелось оказаться в той самой ракете и вырваться в настоящий космос. Но чтобы поднять такую тяжёлую ракету, змей должен быть в десятки раз больше. Ракета — это не просто болванка, пилотируемый полёт обойдётся недёшево. Что выгоднее: стартовать с земли или с такого змея? По возвращении надо будет это просчитать.
— Ну что ж, на этой оптимистичной ноте «Большой фуросики 1» отправляется в обратный путь.
— Принято. Ещё раз поздравляю с грандиозным успехом. Ну как тебе ощущения, если оглянуться на весь этот долгий и извилистый путь?
— Знаете... — Саэ немного подумала и ответила. — Как говорится, за спрос не бьют в нос.
— Ха-ха-ха! Отлично сказано! Давай в том же духе, сбрасывай ещё бомбы...
Внезапно в наушниках раздался треск, словно кто-то скрежетал песком на зубах, и голос пропал.
Одновременно с этим всё вокруг озарила багрово-фиолетовая вспышка.
— Бомбы? Эй? Вы меня слышите?
Ответа не было. Она посмотрела на планшет. Экран был чёрным.
— В смысле? Питание отрубилось?
Но рация питается от скафандра! Они с планшетом никак не связаны, почему они вырубились одновременно?!
Она посмотрела наверх. Третья и четвёртая ячейки как-то неестественно разошлись и потеряли параллельность. Передняя кромка начала медленно расползаться.
— Змей... порвался?
АКТ 9
Без паники, Эноки Саэ. Ты в любой момент можешь эвакуироваться.
Повторив это про себя, она сосредоточилась на происходящем.
Пространство вокруг стало каким-то пыльным. Словно поднятая в воздух мелкая пыль светилась в контровом свете.
Затем накатила вторая волна. Теперь она увидела движение.
Сначала всё вокруг окутало багровое сияние. Свет побежал вверх по стропам, влился в крыло змея и окрасил его бескрайнюю мембрану в бледные тона.
Истерзав парашютный купол, свет устремился дальше, в пустоту. Нечто, похожее на листья моркови, начало расползаться радиально, поднимаясь всё выше и выше, пока не потускнело и не растворилось во мраке космоса.
Всё это произошло в абсолютной тишине, за доли секунды.
Кажется, она начала понимать, в чём дело. Саэ посмотрела вниз.
Холодный фронт. Кучево-дождевые облака. Фиолетовые всполохи меж туч.
Это была молния. Тот самый высотный разряд, о котором она читала — спрайт. Как она могла забыть?! Слишком увлеклась разряженной мезосферой и напрочь упустила это из виду. А ведь прямо под ней лежал атмосферный фронт, и грозовые тучи кипели вовсю.
В материалах, которые она читала, говорилось, что общая энергия спрайта невелика. Один разряд эквивалентен всего 6-7 килограммам тротила. Учитывая огромную площадь, по которой он размазан, энергия казалась ничтожной, поэтому она не стала продумывать защиту.
Но ведь привязной трос и гигантская мембрана «Большого фуросики 1» содержали углеродные нанотрубки, а значит, проводили ток! Эта махина, пронзающая мезосферу насквозь, оказалась идеальным громоотводом, который собрал рассеянную энергию разряда в одну точку. Чтобы порвать тончайшую плёнку змея, хватило бы и грамма взрывчатки.
Ток прошёл по внешней оболочке скафандра, поэтому её не ударило. Зато змею досталось по полной.
Пятая ячейка начала переламываться пополам. Задние стропы лопнули, и этот участок начало задирать вверх. Саэ увидела, как вниз, извиваясь, полетели тончайшие белые волокна. Остальные стропы ещё держали натяжение, но полное разрушение купола было делом времени.
Она проходила тренировки по эвакуации, пусть и в ангаре. Чтобы стабилизировать падение, нужно сначала отцепить привязной трос. Опуститься вместе со змеем в тропосферу, затем выбить дно гондолы и выпрыгнуть вместе со спасательным плотом. Парашют открывается вручную. При приводнении плот надувается автоматически.
Забраться в плот, включить аварийный маяк EPIRB. Сигнал уйдёт через спутник, и за ней придут спасатели. Проблем с воздухом уже не будет, можно снять шлем и пожевать аварийный паёк. Скафандр не даст замёрзнуть. Всё будет хорошо. Никаких проблем.
Но в этот момент её взгляд упал на нечто светящееся прямо перед глазами — на лицевом щитке шлема. Саэ запаниковала. Трещина в плексигласе?! Это катастрофа. Если герметичность нарушится здесь, она умрёт мгновенно.
Но то, что показалось трещиной, вдруг шевельнулось и легко отделилось от шлема. Это была какая-то нить. Тонкая, как шёлк, намного тоньше строп змея.
Она начала медленно уплывать вверх, словно её кто-то тянул, и на самом её кончике Саэ разглядела что-то размером с маковое зёрнышко.
— Э? Стой!
Она инстинктивно попыталась схватить её рукой, но согнуть рукав скафандра и поднести его к лицу — та ещё задачка. Пока она возилась, нить, подхваченная ветром, растворилась в пустоте.
Но она не ошиблась.
Должно быть, он отправился в путь тёплым осенним деньком где-то на полях. Его подхватил мощный восходящий поток кучево-дождевого облака и забросил к самой границе тропосферы. Скорее всего, он погиб уже там. Царство льда и снега.
Но до стратосферы он мог добраться на восходящих потоках. А что дальше? Как бы он ни был лёгок, его паутина создаёт только аэродинамическое сопротивление. Как он смог пересечь мезосферу?..
И тут Саэ поняла, что сама её ситуация — это и есть ответ.
То, что змей был уничтожен разрядом, и появление паука — не просто совпадение. Паук поднялся сюда благодаря электричеству.
Воздух на больших высотах экстремально сухой, что способствует сильной электризации. А заряд порождает мощное электромагнитное взаимодействие.
К тому же, грозовые облака бьют молниями в космос. Происходят всплески гамма-излучения и электромагнитных волн.
Она не знала точного механизма, но условия для создания электромагнитной пушки или ускорителя частиц здесь были налицо. Возможно, именно эти электромагнитные силы и подняли паучка на эту немыслимую высоту.
А кто знает, может, он способен даже преодолеть гравитацию Земли? Как ионный хвост кометы. Пылевой хвост остаётся в пределах Солнечной системы, а ионы, обладающие зарядом, подхватываются солнечным ветром, мгновенно разгоняются до третьей космической скорости и улетают в межзвёздное пространство.
Даже паучок, обладающий по сравнению с атомами гигантской массой, благодаря своей длинной нити получает огромную площадь поверхности. Если он накопит достаточный заряд, солнечный ветер может разогнать его точно так же, как ионные частицы.
Она несколько раз пыталась включить рацию, но безрезультатно. На передатчике телеметрии горела контрольная лампочка, но передать через него голос было невозможно.
Разрушение змея стало лавинообразным, и теперь его остатки напоминали ободранную метлу. Но даже они создавали приличное сопротивление, так что скорость падения была сравнима со скоростью лыжника на крутом склоне.
Раз делать было больше нечего, Саэ вернулась к своим размышлениям.
А что, если первыми существами с Земли, покинувшими Солнечную систему, были пауки? Их путешествие началось сотни миллионов лет назад, и, возможно, они уже разнесли семена жизни по другим планетам. Сам паук, конечно, мёртв, но что насчёт спор грибков на его теле или белков с высокой функциональностью? Что, если они пережили вакуум и космическую радиацию?
Если земная жизнь способна достичь других звёздных систем, то верно и обратное. Что, если зародившаяся на неизвестной планете жизнь — нечто лёгкое и пушистое, вроде паука — прилетела на древнюю Землю и стала отправной точкой химической эволюции? Звучит слишком фантастично?
Когда высота упала ниже двадцати километров, Саэ с удивлением уставилась на два серых объекта, стремительно поднимающихся снизу. Это были два истребителя F-15, поднятые по тревоге с базы Титосэ, и они шли в крутом наборе высоты.
Пилоты, видимо, были настоящими профи — несмотря на высоту, где самолёт почти не слушается рулей, они сбросили скорость до минимума и сделали круг вокруг гондолы.
Саэ указала на шлем и скрестила руки крестом, показывая, что рация не работает.
Затем помахала рукой так энергично, как только могла, чтобы показать, что она в порядке.
На самом деле она была не так уж в порядке.
Нырнуть в грозовое облако, выжить при приводнении и болтаться по зимнему Тихому океану во время жуткого шторма... Даже если всё пройдёт идеально, морской болезнью она не отделается.
Но она выживет любой ценой. Саэ поклялась себе в этом. Она просто не имеет права умереть, пока не реализует свою новую идею — или хотя бы не расскажет о ней кому-нибудь.
Пусть говорят, что она убегает. Она будет убегать так далеко, как только сможет.
Высота 80 километров — это не стена. Просто атмосфера перестаёт работать как привычная жидкость. Но если использовать плёнки и нити, можно собирать электрические силы и подниматься ещё выше. Путь обязательно найдётся. Если крошечный паучок смог это сделать, почему не сможет человек?
В этот момент внутри шлема раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на странный хор.
Рация же сломана, что это может быть?
Но Саэ уже съёжилась на дне гондолы, готовясь к катапультированию. Этот гул, нарастающий с каждой секундой, был рёвом ветра.