Разрушение проклятий
К тому времени, как он вернулся домой, было уже почти восемь часов вечера.
В семье Фудзиномия ужинают обычно поздно, так что это не было проблемой. Его и раньше иногда привлекали к покупке художественных материалов для Харуки — это была, так сказать, плата за возможность пользоваться кабинетом ИЗО после уроков, — поэтому два-три раза в месяц он возвращался примерно в такое время.
Родители тоже не жаловались, главное, чтобы он успевал к ужину.
Однако…
— Я дома.
— А. С возвращением.
Первой его встретила младшая сестра, Сумико.
Правда, сразу после стандартного приветствия последовало:
— Ты поздно. Чем занимался?
Прозвучало это как придирка мелочной родственницы.
Обычно Сумико совершенно не интересовало, где он бродит, а раз она заговорила об этом, значит, специально ждала его возвращения. Иными словами, у неё было к нему дело, а точнее — просьба.
— Да так… задержался немного.
Мидзухито уклонился от прямого ответа.
У него не было сил объяснять Сумико всё, что произошло в доме Канумы… к тому же Сиико строго предупредила его: «Никому ни слова». Да ему и без предупреждений не хотелось никому рассказывать о Миюки в таком её состоянии.
— Слушай, братик. У меня к тебе одна ма-а-аленькая просьба… — Сумико подошла к разувающемуся в прихожей Мидзухито.
Так как он молчал, она присела рядом с ним и продолжила:
— Мне нужно, чтобы ты кое-что почини-и-ил…
Она специально посмотрела на него снизу вверх умоляющим взглядом.
Всем своим видом она показывала, что напрочь забыла об их утренней ссоре. «Ах, какая же моя сестра всё-таки хитрая бестия», — с горькой усмешкой подумал Мидзухито.
— И что же?
— Да это не моё, подружкино. Опять брелок для телефона.
— Ясно… — ответил Мидзухито, не дослушав.
Маленькие фигурки, которые Сумико и её одноклассницы любили вешать на телефоны и ключи, он чинил по их просьбам уже не раз. Конечно, вернуть их в первозданный вид получалось не всегда, но замазать царапины или подкрасить стёршиеся места так, чтобы девчонки остались довольны — дело нехитрое.
— Спасибочки! — лицо Сумико тут же засияло.
Однако…
— …Слушай, братик?
— Чего тебе?
Аккуратно поставив обувь в угол прихожей, Мидзухито выпрямился.
Сумико тоже поднялась и с удивлением спросила:
— Что-то случилось?
— А?
Её слова застали Мидзухито врасплох.
Ему казалось, что он ведёт себя как обычно.
— С… с чего ты взяла? Ты… ты о чём вообще?
— Да просто… ты выглядишь каким-то подавленным, — ответила Сумико. — Обычно ты бы мне обязательно ответил какой-нибудь колкостью или припомнил бы утренний случай.
…………
А ведь она права… На задворках сознания у него промелькнула такая мысль, но сейчас у него просто не было моральных сил на лёгкую перепалку с сестрой. Ему хотелось побыстрее закончить разговор… и, возможно, это отразилось на его поведении.
— Да нет… всё нормально…
— Хм-м?
Сумико с секунду вглядывалась в лицо брата, словно хотела что-то сказать.
Иногда она бывала пугающе проницательной. Может быть, потому, что они всё-таки семья.
Мидзухито изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, и вскоре Сумико, будто потеряв интерес, отстранилась от него и лёгкой походкой побежала к лестнице в конце коридора.
А затем…
— Ну, в любом случае, меня это не касается! — крикнула она, специально обернувшись на ступеньках.
Вот уж действительно несносная девчонка.
— В общем, я рассчитываю на тебя. Брелок я положила тебе на стол!
— Эй… я же просил без спроса в мою комнату не заходить! — прикрикнул на неё Мидзухито.
Но его голос разбился о спину Сумико: она развернулась и легко взбежала на второй этаж.
…………
Остановившись в коридоре, Мидзухито тяжело вздохнул.
Он никогда не считал себя хорошим актёром, но если его так легко читают окружающие — это чревато проблемами. Если он хочет сохранить тайну Миюки, ему нужно вести себя естественно. Впрочем, вряд ли кто-то сможет логически связать его странное поведение с ситуацией Миюки.
Ему вдруг захотелось пить.
Прежде чем подняться в свою комнату и бросить сумку, он направился на кухню, чтобы взять что-нибудь попить… и увидел там мать, готовящую ужин. Покачивая полноватым телом — типичная такая «тётушка», — она в прекрасном настроении помешивала что-то в кастрюле.
В каком-то смысле она была полной противоположностью матери Миюки и её уж точно нельзя было назвать «красавицей», но… эта стабильная, уютная аура «настоящей матери семейства» Мидзухито, по правде говоря, нравилась.
— Ой, Мидзухито, с возвращением, — сказала она, оглянувшись через плечо. — Ты сегодня поздно.
— А-а, угу, ну да…
К ужину он вроде успел, но вернулся действительно позже обычного.
Мидзухито подошёл к холодильнику и достал оттуда пластиковую бутылку овощного сока, который они всегда покупали про запас.
— Ужин уже почти готов, будешь?
Мать спросила об этом, потому что обычно, когда Мидзухито ходил по магазинам с Харукой, они часто заглядывали в бургерную. В таких случаях он просил отложить ужин, чтобы переждать чувство сытости.
— А-а… нет…
Честно говоря, он был голоден, но аппетита не было совершенно.
«Бывает же такое», — подумал Мидзухито.
— Всё в порядке. Буду.
Натянув на лицо улыбку, он ответил, вышел из кухни с бутылкой в руке и поднялся на второй этаж.
Вливая в горло сок, он прошёл мимо комнаты Сумико, зашёл в свою, включил свет и бросил пустую бутылку в мусорное ведро. Даже это простое действие показалось ему невероятно утомительным… и Мидзухито рухнул на кровать прямо с сумкой в руках.
— Э-эх…
С губ сорвался тяжёлый вздох.
Он устал. Безумно устал.
Видимо, телефон выпал из кармана, когда он плюхнулся на кровать, и теперь лежал рядом с лицом. Мидзухито потянулся к нему, открыл папку с фотографиями… и вывел на экран снимок Миюки.
По словам самого Мидзухито, это был просто справочный материал для создания фигурки.
Но любой другой, увидев это, решил бы, что парень тайком носит с собой фотографию любимой девушки.
И, по правде говоря, если бы его спросили «нравится» или «не нравится», он бы без колебаний выбрал первое.
Но именно поэтому…
…………
Перед мысленным взором всплыла уродливо воспалённая кожа.
Шок от увиденного всё ещё тяжёлым осадком лежал на дне его сознания.
Этот кошмар, который он видел всего час назад…
●
Сиико сказала, что это «проклятие».
Проклятие.
Когда кто-то с помощью мистического, духовного воздействия навлекает на другого человека несчастья и беды. Это, так сказать, воплощение сверхъестественного злого умысла. По крайней мере, так это понимал Мидзухито.
А значит, ужасное состояние Миюки — это результат чьей-то сильной ненависти, обиды или зависти к ней…
— Быть такого не может, — рефлекторно возразил Мидзухито.
Даже если предположить, что эти «проклятия» реальны… кто бы стал делать такое?
Миюки любят в классе. Она красивая, отлично учится, но при этом совершенно не задирает нос и всегда заботится о других. «Спокойная, исцеляющая, добрая старшая сестра» — вот кто такая Миюки.
Кто мог её проклясть?
Мидзухито не мог представить никого, кто мог бы испытывать к ней ненависть.
Однако…
— Вот уж точно, «быть такого не может», — покачав головой, ответила Сиико.
Это происходило в комнате Миюки. Мидзухито сидел прямо на полу, а Сиико устроилась на стуле у её письменного стола и смотрела на него сверху вниз. К слову, на столе сидел ворон, руку Сиико обвивала змея, а у её ног спала кошка.
— Нет на свете человека, который бы ни у кого не вызывал злобы.
— Но Канума-сан…
— Тогда приведу пример, — Сиико подняла указательный палец. — Как думаешь, возможно ли, чтобы Миюки Кануму любили абсолютно все люди в мире?
— …А?
— Это не обязательно должна быть она. Возьми любого популярного певца. Актёра. Писателя. Учёного. Политика. Кого угодно. Как думаешь, существует ли в этом мире хоть один популярный человек, которого никто не критикует?
— Ну, это…
Мидзухито запнулся.
Любой, кто хоть немного сидит в интернете, знает… каким бы замечательным ни был человек или его творение, всегда найдутся «хейтеры», которые не просто ищут недостатки, а активно поливают их грязью. И чем известнее человек или произведение, тем больше у него хейтеров.
Взять хотя бы фигурки, прототипы которых лепил Мидзухито. Их продавали, и были покупатели, которые приходили в восторг — именно поэтому компании и заказывали прототипы у обычного школьника. Но были и те, кто осыпал его ругательствами, заставляя недоумевать: «Да что я тебе сделал?». И ладно бы ругали саму фигурку, так они ещё и переходили на личности, без конца оскорбляя автора.
И это были совершенно чужие люди, чьи интересы никак не пересекались.
А уж если речь идёт о людях, которые видятся каждый день…
— «Она не из тех, кого можно ненавидеть», — нараспев произнесла Сиико. — Часто слышу эту фразу в детективных сериалах. Но так не бывает. Кто, кого и за что возненавидит, позавидует и проклянёт — это может случиться когда угодно и с кем угодно. Никто от этого не застрахован. Миюки-сан — красавица, но…
На мгновение её голос дрогнул, выдавая сочувствие к состоянию Миюки. Несмотря на крайне подозрительный внешний вид и титул, в душе эта девушка оказалась вполне адекватной… и даже умеющей сопереживать.
— …Найдутся люди, которые будут ненавидеть и завидовать ей только за эту красоту. Выдающимся — завидуют. Отстающих — презирают. А обычных — ни во что не ставят. Такова жизнь.
…………
Мидзухито нечего было возразить.
Звучало это цинично, но он понимал, что так оно и есть.
— В конце концов, любовь и ненависть, симпатия и антипатия — это две стороны одной медали, всё зависит лишь от угла зрения смотрящего.
Бесстрастно констатировала Сиико.
То, что девушка с такой детской внешностью говорит столь мрачные и умудрённые горьким опытом вещи, показалось Мидзухито пугающим, грустным и каким-то неправильным.
Или, может быть, это он сам ещё слишком инфантилен?
— Так значит, это…
Мидзухито едва не обернулся к Миюки, но вовремя отвёл взгляд и спросил:
— Это её состояние — результат проклятия?
— Именно.
— Может, лучше отвезти её к врачу?
— …Слушай, — с лёгким раздражением вздохнула Сиико. — Ты правда думаешь, что родители её никуда не возили?
…………
— С тех пор как появились видимые симптомы, они объездили кучу клиник. Начиная от университетских больниц и заканчивая частными практиками — всех подряд.
…………
И раз всё это оказалось бесполезным, здесь появилась Сиико.
— Врачи разводили руками, никто не мог понять причину. И тогда её отец обратился ко мне — то есть к семье Сандзукава, «разрушителям проклятий». Честно говоря, они хватались за любую соломинку. Большинство наших клиентов приходят к нам именно в таком состоянии.
По словам Сиико, когда врачи сталкиваются с подобными симптомами, причину которых «медицина объяснить не в силах»… в некоторых больницах существует негласное правило: под условие полного снятия ответственности они рекомендуют обратиться к семье Сандзукава.
Семья Сандзукава, существующая уже не одну сотню лет, судя по всему, обладала серьёзным авторитетом в определённых кругах.
— Я же уже говорила, что семья Сандзукава специализируется на разрушении проклятий?
— Да. Но что вообще значит «разрушать проклятия»?
— В буквальном смысле — ломать их. Уничтожать их эффект. Если быть точной, «татари» — это проклятие от нечеловеческих сущностей, богов или духов, а «норои» — проклятие от людей. Но мы, в семье Сандзукава, считаем «норои» просто одной из разновидностей «татари».
Значит, она спасает проклятых людей и устраняет источник проклятия.
Своего рода экзорцист — специалист по оккультизму, или, как их ещё называют, «заклинатель».
Именно этим и занималась Сиико и вся её семья.
— Но среди таких вот «заклинателей» мы немного особенные, — Сиико с гордостью скрестила руки на груди. — У нас, как бы это сказать, духовная восприимчивость — притуплена.
— …Чего? — Мидзухито часто заморгал. — Притуплена? Не обострена?
Разве для работы с духами это не фатальный недостаток?
— Да, именно притуплена. Если точнее, из-за этой нечувствительности у нас невероятно высокая сопротивляемость проклятиям, — пояснила Сиико. — Поэтому слабенькие проклятия нам вообще нипочём. Мы можем спокойно разгуливать под проклятием, от которого обычный человек скончался бы в мгновение ока — вот такие мы нечувствительные.
Сиико усмехнулась, блеснув клыками.
— Ого…
Мидзухито даже не знал, восхищаться этим или нет.
— Используя эту особенность, из поколения в поколение мы принимаем проклятия на себя. Мы искривляем поток проклятия, направленный на клиента, притягиваем его к себе, и в выигранное время ищем источник и уничтожаем его. Вот как мы работаем. Коллеги по цеху иногда называют нас «собирателями проклятий». В наших кругах мы довольно известны, знаешь ли.
— Понятно…
Даже услышав это, обычный парень вроде Мидзухито не знал, как реагировать — впечатляться или пугаться.
Проще всего было бы рассмеяться и сказать, что всё это бред.
Но рядом лежала Миюки, страдающая от чего-то непонятного, от чего отказались даже врачи, а её мать, как он сам только что видел, полностью доверилась Сиико.
Однако…
— Подожди-ка. Ты говоришь, что вы притягиваете поток проклятия к себе… отводите его?
— Ну да.
— Тогда почему проклятие продолжает действовать на Кануму-сан?
— Потому что «полностью оборвать» его невозможно, — ответила Сиико. — Магический поток в принципе не может быть «разорван», пока не уничтожен сам корень. Мы можем только искривить его. Поэтому, даже пока я забираю удар на себя, какая-то часть проклятия продолжает течь к ней.
— Вот оно как…
— Именно так, — кивнула Сиико. — Но в этот раз обстоятельства… немного иные.
— Иные?
— Поток проклятия слабый, но при этом часто меняет направление.
— ……Чего?
— Сначала я подумала, что её по чуть-чуть проклинают сразу несколько человек. Но корень у проклятия, похоже, всего один. Природа проклятия-то одинаковая.
Сказав это, Сиико порылась в рукаве и достала… распятие.
— Ой, не то.
Она убрала распятие обратно и снова начала рыться.
Следующим предметом почему-то оказалась перечница.
— И не это.
— …Да что у тебя вообще в рукавах творится…
Прямо как карман у кота-робота из будущего.
— …О, вот оно.
Сиико извлекла на свет нечто похожее на те самые бумажные талисманы, которые она сегодня утром клеила на дороги и дом Канумы… точнее, это и был талисман.
Его поверхность была густо исписана сложными символами и иероглифами.
А поверх них растекалось пятно — словно кто-то пролил соевый соус.
— Этим я проверяю природу и направление проклятия. Ну, можешь считать это лакмусовой бумажкой для магии. Но в этот раз она почему-то не давала точного результата… А когда я копнула глубже, оказалось, что есть ещё одна «воронка», вроде меня, которая притягивает проклятие.
— …Что это значит?
— Сначала я заподозрила, что работает ещё один «собиратель проклятий», как я, — Сиико склонила голову набок.
Выходит, помимо Сиико, было что-то ещё, искривляющее поток проклятия.
— Но оказалось, что нет. Знаешь, иногда бывает, что из-за определённых условий и совпадений проклятие начинает течь по странному маршруту.
— Ясно…
Мидзухито не особо понимал, но неопределённо кивнул. Сиико же нахмурилась:
— Чего ты киваешь так, будто это тебя не касается? Это ты. Вторая «воронка» — это ты.
— Э? А… что? Я?! — от неожиданности Мидзухито выкрикнул это дурным голосом. — Н-но я же обычный человек…
— А точнее, вот это.
Сиико указала на коробку, которую Мидзухито всё это время держал в руке — ту самую, с фигуркой.
— Покажи. Что внутри?
— А… нет… это…
Мидзухито замялся.
Показывать это кому-то было невыносимо стыдно…
Но Сиико со всей серьёзностью спросила:
— Ты когда-нибудь слышал о симпатической или контагиозной магии?
— Э? О чём?
— Это концепции из книг Джеймса Фрэзера. Суть вот в чём: «между предметами, имеющими схожую форму, возникает духовный канал связи» и «вещи, бывшие когда-то частью чего-то целого, сохраняют связь со своим источником». Очень распространённый мотив в народных верованиях.
— А…
— «Говорят же, что в вещах, имеющих форму, поселяется душа, да?» — слова Миюки неожиданно всплыли в памяти.
Возможно, духовная связь и обретение души — это разные вещи, но всё же.
— Знаешь про паломничество в час Быка? Когда в соломенную куклу вбивают длинные гвозди?
— А… ну да.
Мидзухито кивнул.
Ритуал в час Быка. Он настолько известен, что при слове «проклятие» большинство людей представляет именно эту картину. Мидзухито тоже, когда впервые услышал это слово, тут же нарисовал в голове образ женщины в белых одеждах, прибивающей соломенную куклу к дереву где-то в лесу.
— Если коротко: использование соломенной куклы как «человекоподобного образа» или прикрепление к ней фотографии жертвы — это симпатическая магия, или магия подобия. А вот вплетение волос жертвы в куклу — это уже контагиозная магия.
— ……То есть ты хочешь сказать…
Мидзухито наконец-то понял, к чему клонит Сиико, и широко распахнул глаза.
— Кукла Канумы-сан, которую я сделал… из-за этой магии подобия открыла духовный канал связи с самой Канумой-сан, и проклятие потекло в мою куклу?!
— В яблочко! — Сиико улыбнулась, словно довольная сообразительным учеником. — Поначалу я даже думала, что это ты накладываешь проклятие.
— Быть такого…
Он осёкся на полуслове.
Теперь он понял, почему утром Сиико шла прямо на него. Она просто отслеживала «магический поток». В тот момент она считала его преступником!
— Ну, я-то верю, что это не так. Но на всякий случай мне нужно убедиться.
С этими словами Сиико протянула руку.
Делать нечего — отказывать было глупо. Вздохнув, Мидзухито открыл коробку и передал её Сиико.
Маленькая белая фигурка, незавершённая и даже не покрашенная.
Сиико сложила руки на груди и принялась её рассматривать.
— Ого… а в ней и правда есть душа…
— Да ну… это просто… скажем так, главное правило скульптора…
Мидзухито неловко почесал щёку.
Было как-то… стыдно.
— Ого-го… ничего себе… вот это да… хм-м?
…………
Глядя на загадочно ухмыляющуюся Сиико, Мидзухито ёрзал от неловкости.
Наконец…
— Прошу прощения.
Сказав это, Сиико положила на пол бумажный талисман, а поверх него поставила фигурку.
Спустя секунд десять… даже Мидзухито увидел, как по талисману медленно расползается то самое «тёмное пятно». Если это не какой-то фокус, значит, так выглядит реакция на проклятие.
— Хм-м. Хм.
Сиико скрестила руки и кивнула.
Какой смысл таился в форме этого пятна, дилетанту Мидзухито было совершенно непонятно, но она, очевидно, считала с него массу информации.
И затем…
— Как я и думала. Эта вещь временно оттягивает проклятие на себя.
Сказав это, Сиико кивнула своим трём животным-спутникам.
Ворон, кошка и змея дружно кивнули в ответ… хотя Мидзухито показалось, что это просто обман зрения.
— Эй… но я же не специально…
Он собирался сказать, что вовсе не хотел мешать её работе, создавая фигурку, но не успел.
— Мидзухито Фудзиномия, — торжественно произнесла Сиико. — Отдай эту фигурку мне.
— …Э? Эту?
— Если надо, мы можем её купить. В смысле, расходы покроет семья Канума. Это моя к тебе просьба.
Сиико указала на фигурку.
— Да она же недоделанная…
— Мне будет гораздо удобнее, если она останется у меня, — перебила его Сиико. — Если держать её слишком далеко от самой девушки, проклятие снова устремится к ней. Ты ведь носил её с собой, да? Вот почему вектор проклятия всё время путался.
То проклятие становилось сильнее, то слабее. То меняло направление.
— Ну… но…
— Отдав её, ты столкнёшься с какими-то проблемами?
Услышав этот вопрос, Мидзухито замолчал.
Изначально он и так собирался подарить эту фигурку Миюки. Отдать её кому-то другому было не так уж жалко.
Но… она была не завершена.
Прежде чем отдавать, он хотел довести её до ума.
С другой стороны — если фигурка действительно связана с проклятием, то, оставляя её у себя, он, простой дилетант, будет только мешать Сиико и подвергать опасности Миюки. Ради блага Миюки будет лучше передать её в руки специалиста.
— Хорошо. Забирай.
Поколебавшись минуты три, Мидзухито тяжело вздохнул и кивнул.
●
Как бы тяжело ни было на душе, в будние дни школьник обязан ходить в школу.
На следующий день Мидзухито отправился на занятия с гнетущим чувством несправедливости.
Естественно, Миюки в классе не было.
И всё же жизнь остальных учеников шла своим мирным чередом, что казалось Мидзухито совершенно неправильным. Миюки прямо сейчас мучается от «проклятия» в той тёмной комнате. А большинство учеников даже не догадываются об этом и беззаботно проводят время.
…………
Обеденный перерыв — промежуток между утренними и дневными уроками.
Моя руки в туалете, Мидзухито размышлял о своих мрачных чувствах.
Вчера, после того как он отдал фигурку Сиико, она велела ему: «Об этом деле никому ни слова». И добавила: «Всё, можешь идти домой. Спасибо за работу».
Иными словами, она дала понять, что ему, дилетанту, здесь больше нечего делать.
Но… Мидзухито видел, как проклятие разъедает Миюки. Он не мог это развидеть.
«Проклятие» и «Разрушительница проклятий».
Можно было бы подумать: раз он всё равно ничем не может помочь, лучше не лезть не в своё дело и сидеть тихо. Это ведь не обычная болезнь, а проклятия и потусторонние силы — область, абсолютно недоступная простому человеку.
Но…
«Я должен…»
Мидзухито решил, что сегодня снова пойдёт к дому Миюки.
От мысли, что она страдает, и никто об этом не знает, он не находил себе места. Он беспокоился о её состоянии и хотел узнать, как именно Сиико использует его фигурку.
До этого он только топтался перед её домом, боясь, что его неправильно поймут… но теперь, когда он уже встретился с матерью Миюки и представился её одноклассником, в его визите не будет ничего странного.
— …Решено.
Он закрыл кран.
Подняв голову, Мидзухито встретился взглядом со своим отражением в зеркале и глубоко вздохнул, закрепляя решимость.
— …так что.
— …серьёзно?
— …не правда ли?
Из коридора донеслись обрывки разговора.
На перемене в школе всегда было шумно, то и дело раздавался смех. Мидзухито вытер руки платком и уже собирался выйти, как в туалет зашли четверо парней. Мидзухито отступил в сторону, чтобы пропустить их.
Все они были ему знакомы. Из другой параллели, но учились на одном курсе.
Четвёрка слегка поклонилась в знак благодарности. Мидзухито кивнул в ответ и хотел было выйти.
Как вдруг…
— Говорят, его тоже Канума отшила, когда он ей признался.
Канума.
Внезапно прозвучавшая фамилия заставила Мидзухито замереть.
— Того аса баскетбольной команды?
— Ага. Он был на сто процентов уверен, что всё выгорит, а в итоге с треском провалился.
— Блин, жалко парня.
Четверо встали у писсуаров, продолжая разговор.
Мидзухито не мог просто взять и вернуться в туалет… поэтому он остался стоять у входа, делая вид, что копается в телефоне, и прислушался.
— Так что он теперь на Кануму жутко зуб точит.
— Да это же просто глупая обида.
— «Любовь однажды превращается в ненависть», типа того?
— Что за бред.
Оказывается, был кто-то, кто признался Миюки и получил отказ.
Ас баскетбольной команды… и из их параллели. Таких людей наверняка можно было пересчитать по пальцам одной руки.
И тут…
— Но он же не один такой, да? — подал голос один из парней.
— Да, говорят, полно тех, кто подкатывал к Кануме и обломался.
— Серьёзно? Канума такая популярная?
— А у неё парень есть?
— Да кто ж знает.
— Но если подумать… — произнёс один из них, отходя к раковинам мыть руки. — У Канумы-сан, наверное, целая куча недоброжелателей?
— Да уж, быть популярной тоже непросто.
— Поэтому кое-кто даже рад, что она сейчас не ходит в школу.
— У-у, какой мерзкий характер.
— Кстати, а чего она вообще не ходит?
— Да кто её знает.
В их голосах, обсуждающих эту тему за справлением нужды, не было ни капли мрачности. Они говорили об этом легко, без всякого стеснения. Разумеется, для них чужие сердечные драмы были всего лишь сплетнями. Пока они не знали истинного состояния Миюки, им не было причин воспринимать это всерьёз.
…………
Почувствовав крайнее отвращение, Мидзухито поспешил отойти от туалета.
Если их слова правда… значит, есть сразу несколько человек, которые затаили на Миюки злобу из-за отказа и теперь радуются её отсутствию в школе. Отвратительно. Миюки ведь ни в чём не виновата. Зная её мягкий характер, она наверняка отказывала всем максимально вежливо и тактично, чтобы не ранить их чувства…
— …Чёрт.
Стремительно шагая по коридору, Мидзухито сам не заметил, как его лицо исказилось от злости.
●
После уроков Мидзухито сразу же направился к дому Миюки.
К счастью, по пути была небольшая кондитерская, где он попросил продавца подобрать что-нибудь подходящее для гостинца больной. Ему хотелось принести то, что любит Миюки… но он не был уверен, может ли она сейчас вообще есть сладости, да и её вкусов он толком не знал.
Итак…
…………
Глядя на дом Канумы, он глубоко вздохнул.
Собравшись с духом, Мидзухито нажал кнопку домофона.
«Дин-дон» — раздался самый обычный звонок. Если подумать, вчера он этого звука не слышал, потому что Сиико просто затащила его внутрь.
— Слушаю…
Услышав женский голос, Мидзухито невольно выпрямился. Несмотря на искажение через динамик, он узнал этот голос — это была мать Миюки.
— А, э-э, извините. Я учусь в одном классе с Кану… Миюки-сан, меня зовут Мидзухито Фудзиномия.
Мидзухито запнулся и почувствовал себя полным идиотом.
Ему захотелось начать всё сначала, но это было невозможно, поэтому он добавил:
— Прошу прощения за моё внезапное появление вчера.
— А-а! — голос матери Миюки радостно оживился.
Она явно вспомнила. Вчера ведь Мидзухито так и не представился ей, назвав своё имя только Сиико. Лишь благодаря фразе «вчерашний случай» она поняла, кто с ней говорит.
— Подожди минуточку.
Домофон затих.
Спустя десяток секунд щёлкнул замок, и дверь открылась.
— Проходи, пожалуйста.
— Б-большое спасибо.
Желая стереть впечатление от своего вчерашнего жалкого появления, Мидзухито подчёркнуто вежливо поклонился и переступил порог дома Канумы.
— Извини за вчерашнее. Я даже не успела с тобой поздороваться… — с лёгкой улыбкой произнесла мать Миюки.
— Нет-нет, что вы.
Мидзухито торопливо замотал головой.
— Это я должен извиняться. Из-за Сандзукавы-сан всё получилось так сумбурно, что я не смог нормально представиться. А, э-э, извините за вторжение.
Ответил Мидзухито, снимая обувь. Из-за того, что он так старался быть вежливым и не ударить в грязь лицом, он потерял равновесие и чуть не упал.
«Да чёрт возьми…»
Жалкое зрелище.
Заметила ли мать Миюки его внутренние терзания или нет… но она с приветливой улыбкой сказала:
— И всё же я очень рада. Рада, что ты пришёл проведать Миюки.
Затем она жестом пригласила его пройти вглубь дома.
Вчера, когда его тащила Сиико, у него не было времени осмотреться… но дом Канумы был идеально прибран.
Казалось бы, это такой же типовой дом, как и у семьи Фудзиномия, но атмосфера кардинально отличалась. Дом Мидзухито был наполнен вещами, которые создавали ощущение того, что здесь живут люди: всё было расставлено немного хаотично. Здесь же царила идеальная чистота — поразительно, но не было ни одной «брошенной» вещи. Всё было убрано так тщательно, словно он попал в выставочный зал.
— А, э-э… вот.
Мидзухито протянул коробку с пирожными.
— Это гостинец.
— Ой… спасибо большое, — мать Миюки с радостной улыбкой приняла коробку. — Подождёшь немного в гостиной? Я только схожу и скажу Миюки.
— Э? Кану… то есть, Миюки-сан не спит?
— Сегодня утром ей стало чуть получше, — сказала мать с лёгким удивлением, наклонив голову.
Если она так отреагировала, значит, состояние Миюки действительно улучшается. И если это произошло потому, что фигурка работы Мидзухито попала в руки Сиико — это не могло не радовать.
Как ни крути, приятно осознавать, что твоя фигурка кому-то помогла.
Размышляя об этом, Мидзухито вошёл в указанную матерью гостиную — сама она поднялась на второй этаж, в комнату Миюки. Там, в гостиной, уже находился один человек.
— Сиико Сандзукава!
— …Хм-м?
Услышав своё имя, Сиико подняла голову.
Она же оккультный специалист — казалось бы, могла почувствовать его ауру или что-то в этом роде, но, видимо, она вообще не заметила его прихода. Сидя на диване, она с удивлением посмотрела на него снизу вверх.
А на низком столике перед диваном стояла… сделанная Мидзухито фигурка.
— …Ч-что?!
Из горла Мидзухито вырвался почти крик.
— Ты ей показала?!
— М-м? О, Мидзухито Фудзиномия, насчёт вчерашнего…
— Ты показала её?!
— М? Ты о чём? Кому показала?
— Маме Канумы-сан!
Крикнул Мидзухито, указывая на свою работу.
— А? — А-а. Это? Да, показала и всё объяснила.
— ААААААААААААА?!
Мидзухито заорал, схватившись за голову.
Какой позор. Да, Мидзухито гордился своими навыками лепки, но одно дело — лепить вымышленных персонажей, и совсем другое — реального человека, свою одноклассницу, да ещё и чтобы это увидела её родная мать…!
— Это что за пытка стыдом?!
— Она была в восторге. Сказала: «Как здорово сделано, даже мне, как матери, видно, что это вылитая Миюки».
— УУУАААААААААА?!
Позорище. Сквозь землю бы провалиться.
Глядя на то, как Мидзухито корчится от стыда, Сиико спокойно произнесла:
— Но если серьёзно, работа и правда отличная.
Услышав в её тоне искреннее восхищение, лишённое всякой насмешки, Мидзухито перестал орать и выпрямился.
— Скажи, ты… у кого-то учился этому?
— Этому? Чему этому?
— Искусству создания подобных вещей.
— Да нет… я самоучка. Ну, пособия всякие читал, вроде Hobby Japan.
В отличие от традиционных ремёсел, в лепке фигурок нет строгих правил.
Скульпторы используют всё, что работает, даже инструменты из других сфер. Стоматологические шпатели и силиконовые формы — отличный тому пример. Главное — результат, и никаких «запретов» тут нет. Это область постоянных проб и ошибок, куда непрерывно внедряются новые материалы, методики и подходы.
— Хм-м… значит, это не просто «техника», а твой врождённый «талант».
Сиико скрестила руки и задумчиво посмотрела на фигурку.
— Чего? В ней есть что-то особенное?
— Ещё как. Я не могу назвать точные цифры, но эта фигурка сдерживает больше половины проклятия, направленного на Кануму-сан.
— Больше половины…
Мидзухито всё ещё не мог понять, насколько это круто.
— Последние три дня она была в таком бреду, что днём и ночью едва могла говорить. А сегодня утром пришла в сознание и даже поела.
— Ей было так плохо?
Действительно, вчера, когда Мидзухито был в её комнате, она не подавала никаких признаков жизни.
Оказывается, она не спала — она была без сознания из-за прогрессирующего проклятия.
— В магии есть понятие «кукла-заместитель». Так что подобные случаи, в зависимости от масштабов, не такая уж редкость, — Сиико коснулась фигурки пальцем. — Но чтобы эффект был настолько мощным — такое бывает только с куклами, сделанными мастерами-специалистами.
— Да уж…
— Может, дело в силе любви, которую ты в неё вложил? — хитро усмехнувшись, Сиико покосилась на Мидзухито.
— Эй…?! — лицо Мидзухито вспыхнуло. — Нет… я совсем не…!
— Да ладно, ладно. Неважно, как именно тебе удалось создать такого «заместителя». Главное, что он выигрывает нам гораздо больше времени, чем я ожидала. Теперь у нас наконец-то развязаны руки.
— Вот… как.
— Но всё равно у нас есть от силы неделя. Это очень мощное «проклятие». Нам нужно найти источник за эти несколько дней, иначе будет плохо.
— А нельзя просто проследить по потоку проклятия и сразу всё выяснить?
— Я же тебе говорила? — Сиико пожала плечами. — Мы в семье Сандзукава можем разрушать проклятия именно потому, что наша духовная восприимчивость притуплена.
— …А? То есть…
— То есть моё духовное «зрение» не настолько острое, чтобы отследить всё до самого источника, как по определителю номера. Да и проклятия изначально не такие простые вещи, чтобы их можно было легко отследить.
Она могла лишь примерно определить направление, откуда исходит проклятие, и то — для этого нужно было использовать инструменты, находиться рядом с Миюки и потратить кучу времени. Проклятие по своей природе — это скрытое действие. Поэтому «отследить» его трудно даже более чувствительным экстрасенсам.
— Как же вы тогда притягиваете этот поток на себя?
Мидзухито с подозрением посмотрел на Сиико.
Как можно поймать то, не зная, откуда оно берётся?
— Мы просто делаем так, чтобы проклятие само шло к нам, — Сиико указала на свою грудь.
Кстати говоря, считается, что традиционная японская одежда лучше смотрится на девушках с небольшой грудью, и в этом смысле чёрно-белый наряд мико очень шёл Сиико.
Если подумать, сколько же ей лет?
— Думаешь, я ношу это просто для красоты или от нечего делать?
— …Так это не показушный косплей?
— За кого ты меня принимаешь? — прищурилась Сиико.
— Ну, хотя бы из-за имени…
В ответ Сиико взяла блокнот и ручку, лежавшие на низком столике, и написала своё имя.
Сиико Сандзукава. 三途川弑子.
Для обычного человека это была фамилия и иероглифы, которые никто в здравом уме не дал бы ребёнку.
— Я окружаю себя вещами, которые несут в себе дурные предзнаменования и зловещий смысл. Создаю, так сказать, отрицательное притяжение. Чтобы проклятию было легче прийти ко мне.
— А-а…
— Вот представь себе… молнию, — Сиико нарисовала в воздухе зигзаг. — Как думаешь, почему она бьёт зигзагами?
— Почему…
Мидзухито никогда об этом не задумывался. Бьёт и бьёт.
— Потому что электричество всегда ищет путь наименьшего сопротивления. Проводимость воздуха меняется из-за мельчайших перепадов температуры и плотности, поэтому молния бьёт не по прямой, а зигзагами. А как называется штука, которая использует это свойство электричества, чтобы не дать молнии ударить куда не надо?
— Громоотвод?
— Точно, — Сиико уверенно кивнула. — Так вот, я — точнее, мой наряд, моё имя и всё остальное — это громоотвод для проклятий. Когда я нахожусь рядом с жертвой, часть проклятия перекидывается на меня. Так мы и выигрываем время.
— Ясно…
— Я, между прочим, постоянно над этим работаю! — с неожиданной гордостью заявила Сиико, выпятив грудь.
— Работаешь?
— Сплю всегда головой на север. Ем праздничный рис, заливая его зелёным чаем. А когда ночую в гостиницах, специально прошу номер четыре или девять.
— …Разве это можно назвать «работать над этим»?
Мидзухито произнёс это, а затем… вспомнил разговор, который случайно подслушал днём в туалете.
Вообще-то он пришёл не только для того, чтобы проведать Миюки, но и чтобы поделиться информацией с Сиико.
— Значит, теперь мы будем искать того, кто проклял Кануму-сан.
— Верно.
— Я не знаю, проклинает ли её именно он, но…
Мидзухито перечислил всё, что узнал:
«Ас баскетбольной команды признался Миюки и был отвергнут».
«Говорят, он затаил на неё сильную обиду».
«Есть и другие парни, которым она отказала».
«Есть те, кто радуется её отсутствию в школе».
— …Хм-м.
Сиико задумчиво кивнула.
— Логично. Школьники же. Их круг общения почти полностью ограничен сверстниками, причём в основном из той же школы.
— Не знаю, полезна ли эта информация… — смущённо произнёс Мидзухито.
То, что он принёс, было лишь слухами. Не больше и не меньше. Стыдно было даже называть это «информацией».
Но…
— …Я просто хочу помочь снять проклятие с Канумы-сан как можно скорее.
— …Хм.
Сиико снова склонила голову, обдумывая услышанное, и в этот момент…
— Простите… — из коридора донёсся голос матери Миюки.
Мидзухито и Сиико одновременно обернулись. Мать Миюки с мягкой улыбкой продолжила:
— Миюки… сказала, что можно заходить.
●
Несмотря на улучшение, Миюки всё ещё не могла вставать с постели и ходить. Поэтому Мидзухито и Сиико поднялись в её комнату на втором этаже.
— Миюки-сан, — Сиико постучала в дверь. — Я захожу.
— …………Входите.
В голосе Миюки явно слышалось сильное колебание.
Может, Сиико она и рада видеть, но вот меня… вряд ли? Эта мысль пронзила Мидзухито, и он инстинктивно отступил на шаг.
Она ведь девушка.
Вполне естественно, что с таким изуродованным лицом ей не хочется показываться на глаза знакомым.
Сиико открыла дверь и вошла внутрь, но Мидзухито остался в коридоре.
— Ты чего застыл? — обернувшись, спросила Сиико.
— А… да я просто…
Возможно, его неуверенный голос донёсся до комнаты…
— …Фудзиномия-кун? — позвала его Миюки.
В её голосе не было ни капли неприязни.
— Проходи давай, — поторопила Сиико.
После таких слов отказываться было бы глупо. Мидзухито произнёс: «Извините за вторжение» и сделал шаг в ту самую комнату, где был вчера.
«…Ого?»
Мидзухито удивлённо моргнул.
Вонь… стала слабее.
Она не исчезла полностью. Наверное, любой, кто зашёл бы сюда впервые, как и Мидзухито вчера, скривился бы и застыл в оцепенении. В этом смысле можно было списать всё на то, что Мидзухито просто привык со второго раза, но…
«Значит ли это, что проклятие немного ослабло?»
С такими мыслями Мидзухито перевёл взгляд на кровать.
Там… приподнявшись на постели, сидела Миюки.
— Канума-сан… — с облегчением выдохнул Мидзухито.
Лицо Миюки… её правая половина была скрыта бинтами.
Вчера Сиико говорила, что поскольку опухоли и язвы вызваны проклятием, бинтовать их нет медицинского смысла. Наоборот, это создаёт лишнее давление и только сильнее изматывает саму Миюки — поэтому вчера её лицо было открыто.
Сегодня же Миюки забинтовала лицо только для того, чтобы скрыть изуродованную часть.
Честно говоря, Мидзухито не был уверен, что смог бы скрыть шок и страх, если бы снова увидел её лицо в таком состоянии. И это точно ранило бы Миюки. Именно поэтому он и колебался, стоя у двери.
Но с забинтованной Миюки он мог общаться совершенно нормально.
Её волосы растрепались, кожа казалась сухой, но его это совершенно не волновало. Вот только… несмотря на то, что она находилась в комнате, её шея была замотана шарфом, а на руках были перчатки.
Скорее всего, те места, которые она так прятала, тоже покрылись язвами и вздулись.
«Симптомы поднимаются снизу вверх?»
Если так, то это должно быть невероятно страшно.
От ног к бёдрам, от бёдер к животу, груди, плечам, затем к рукам и голове… Медленное распространение уродливых язв по всему телу, должно быть, чудовищно истощает психику жертвы именно из-за своей постепенности.
— А… пожалуйста, не смотри на меня так пристально, — Миюки смущённо отвернулась и, глядя в сторону окна, добавила: — Извини, что я в таком виде…
— Нет, что ты. Совершенно нормально. Тебе точно можно сидеть?
— …Сегодня мне немного… легче, — с радостью в голосе ответила Миюки. — Я слышала, ты вчера приходил меня проведать.
— Э? А… ну да.
Мидзухито покосился на Сиико, и та кивнула.
Её взгляд означал: «Пусть думает так».
— Спасибо тебе. Я хотела поблагодарить.
— Да не за что…
Неужели она выставила себя в таком виде только ради того, чтобы сказать это?
Растрёпанные волосы, неухоженная кожа, пижама — в обычной ситуации ни одна девушка не хотела бы предстать перед парнем в таком виде. Это понимал даже Мидзухито.
Но, как по мне, это нисколько не умаляло привлекательности Миюки.
Несмотря на её измождённый вид… в её облике и голосе было что-то такое, что успокаивало и согревало душу.
Глядя на неё, он отчётливо понял, что привлекательность человека зависит не только от черт лица, но и от того, что излучает его внутренний мир — и это занимает весьма значительную часть.
— Я… в детстве часто болела, — вдруг тихо произнесла Миюки. — И подолгу не ходила в школу…
Одноклассники не успевали её запомнить.
Близких друзей завести тоже не получалось.
Поэтому никто из сверстников никогда не приходил её навещать.
А когда ей изредка удавалось прийти в школу, она отставала по учёбе и не понимала, о чём говорят остальные.
— Мне казалось, будто меня оставили позади и… просто забыли, — призналась она.
Она часто чувствовала эту печаль: все идут в завтрашний день, а она одна застряла во вчерашнем.
— Поэтому… когда я узнала, что ты пришёл меня проведать, я была так рада.
— …Канума-сан.
— Словно ты сказал мне: «Я тебя помню».
— Д-да конечно я тебя помню! В смысле, как я мог забыть! — горячо возразил Мидзухито.
Он не знал, как обстояли дела в младших классах, когда мальчики и девочки ещё не особо обращали друг на друга внимание… но такую красивую девушку, как Миюки, забыть было просто невозможно. По крайней мере, сам Мидзухито до сих пор ясно помнил тот непринуждённый разговор в залитом лучами заката классе. И ту спокойную улыбку Миюки — не просто красивую, а такую, от которой на душе становилось тепло.
— Правда? Думаешь…
Миюки всё ещё казалась неуверенной.
— Если я и дальше буду так долго пропускать школу… вдруг все обо мне забудут?
— Не забудут. Точно нет.
— Но если я не поправлюсь…
— Я тебя обязательно вытащу.
Мидзухито выпалил это импульсивно, а потом сам опешил.
Что он только что сказал?!
— Э… — Миюки тоже удивлённо обернулась на него.
Ещё бы. Мидзухито и сам толком не понимал, почему у него вырвались эти слова.
— А… ну… — запаниковав, Мидзухито попытался хоть как-то выкрутиться и выдал первое, что пришло в голову: — Я же люблю всякое мастерить… А, помнишь, ты спрашивала, не мог бы я сделать твою фигурку, вместо портрета…
— А. Да, помню. Конечно помню, — Миюки радостно улыбнулась. — Надо же, Фудзиномия-кун… ты не забыл.
— А. Ну да. И… поэтому, Канума-сан, тебе нужно поскорее поправляться. Без твоего здорового, бодрого вида мне будет сложно её закончить… то есть, я хочу сказать…
Мидзухито окончательно запутался в собственных словах и запаниковал.
Но он не нёс полную чушь.
Мидзухито считал, что Миюки и сейчас очень привлекательна.
Но в своём обычном состоянии она ещё прекраснее. Мидзухито хотел воплотить в фигурке всю эту её особую «ауру». Если нужно просто скопировать внешность — фотографий вполне достаточно. Но если это «художественное произведение», лепка должна передавать нечто большее, чем просто физическая оболочка.
И он хотел подарить ей эту фигурку.
Миюки почему-то принижала себя… казалось, она совершенно не осознаёт свою привлекательность. Поэтому он хотел поставить фигурку перед ней и сказать: «Посмотри, какая ты прекрасная».
— То есть, я имею в виду… извини.
Но облечь эти мысли в слова оказалось слишком сложно.
Ему всегда было проще работать руками, чем языком. Если бы он мог выразить свои смутные чувства здесь и сейчас, он бы стал писателем или поэтом, а не брался за резак и шпатель.
— За что ты извиняешься?
— Э? Да просто… я как-то не умею нормально говорить. Сам уже не понимаю, что несу. Серьёзно, извини.
— Как странно. Тебе совершенно не за что извиняться.
Миюки снова радостно улыбнулась.
И эта улыбка…
— Канума-сан…
— Кхм-кхм.
Громкое, нарочитое покашливание разрушило момент между Мидзухито и Миюки.
Это была Сиико.
Они совсем забыли о её присутствии.
Мидзухито торопливо обернулся и увидел, как «разрушительница проклятий» смотрит на них со смесью снисхождения и усталости. Возможно, это была лишь иллюзия, но ему показалось, что даже ворон на её плече, кошка у ног и змея на руке закатывают глаза.
— Короче, суть в следующем, — резюмировала Сиико. — Он — Мидзухито Фудзиномия — согласился нам помочь.
— …А?
Мидзухито удивлённо уставился на Сиико.
Она лишь метнула на него мимолётный взгляд, будто говорящий: «Просто подыграй и молчи», — и продолжила:
— Я никак не могу определить источник «проклятия». Но если подумать, круг общения старшеклассников не так уж широк. Велика вероятность, что тот, кто проклинает Миюки-сан, находится в её же школе.
— Неужели…
Лицо Миюки помрачнело.
Такое было бы больно услышать любому. Осознать, что кто-то в твоей же школе ненавидит тебя настолько, что готов проклясть.
Но Сиико, не обращая внимания на реакцию Миюки, невозмутимо продолжила деловым тоном:
— Поэтому он, как ученик той же школы, поможет мне. Школа — довольно закрытая система, и чужаку туда проникнуть непросто.
— Вот оно как…
Миюки с лёгким удивлением перевела взгляд на Мидзухито.
А затем… почтительно поклонилась.
— Прошу… пожалуйста, помоги мне.
— Д-да я…
Не зная, что ответить, Мидзухито лишь растерянно заморгал.
Они ведь никогда не были близки. Это был их самый долгий разговор со времён того вечера в классе.
— В-в общем, вот такие дела, так что, Канума-сан, держись!
Внезапно накативший стыд заставил Мидзухито почувствовать острое желание сбежать. Бросив эту нелепую фразу, он неловко попятился к двери.
— Ну, я пойду…
Бросил он с порога.
— Ты уже уходишь…?
В её голосе слышалось такое сожаление, что ему безумно захотелось остаться, но если бы он задержался, то точно ляпнул бы ещё какую-нибудь глупость от волнения.
— Да. Ну, в общем…
— Ты ведь… придёшь ещё? — робко спросила Миюки.
Он никак не ожидал, что она сама предложит это, и замер от неожиданности.
— К-конечно.
Еле выдавив из себя ответ, он из последних сил попытался изобразить улыбку.
И на этот раз Мидзухито покинул комнату вместе с Сиико и тремя её животными.
Спускаясь по лестнице к выходу, Мидзухито облегчённо выдохнул.
«Как хорошо… слава богу…»
Вчера, увидев Миюки, он был настолько подавлен, что почти не спал ночью.
Но теперь появилась надежда. Он был искренне рад, что пришёл.
— …Мидзухито Фудзиномия.
Вдруг подала голос идущая рядом Сиико.
— А? Что?
Её неожиданно серьёзный тон немного смутил его.
Может, он сделал что-то не так?
— Там, наверху…
— А? Наверху?
— А ты круто выглядел там.
— Ч… чего крутого-то?
Он же не сделал ничего особенного. Просто зашёл в комнату Миюки — причём его туда практически затолкали — и немного поболтал с ней.
Но…
— На самом деле это довольно сложно, — Сиико, не глядя на растерянного Мидзухито, устремила взгляд куда-то вдаль и добавила: — Воплотить свои чувства в действия, высказать их вслух, будь они хорошими или плохими… одно только это уже многого стоит.
Подумать может кто угодно.
В мыслях каждый способен рассуждать как святой.
Но перевести это в конкретные действия — на удивление трудная задача.
— В метро многие стесняются уступить место бабушке. Или протянуть руку упавшему человеку. Не потому, что все такие жестокие и бессердечные… просто далеко не каждый способен перейти от мысли к действию. Сам ведь замечал, верно?
…………
И правда, такое бывает.
Стыдно. Спешу. А вдруг откажут? Подобные отговорки первыми приходят на ум, мешая превратить добрые намерения в поступки. Такое случается почти с каждым.
— А ты сегодня… ведь с самого начала хотел как-то ей помочь, поэтому и пришёл, так?
— Я вижу тебя насквозь, — Сиико улыбнулась, блеснув клыками.
В этот момент она казалась невероятно милой, но в то же время на неё можно было положиться.
— А ты, оказывается, крутой парень, да?
— Сандзукава… сан.
Эта невысокая девушка рядом с ним казалась сейчас куда взрослее его самого.
— Да брось. Зови меня просто Сиико. Выговаривать каждый раз «Сандзукава» — язык сломаешь.
Рассмеявшись, предложила Сиико.
— И я буду звать тебя Мидзухито… нет, лучше Мидзутти.
— Так фамильярно?!
— Имя — самое короткое из заклинаний.
Эти же слова она произнесла вчера, когда представлялась в первый раз.
— То, как мы друг друга называем, даже фамильярно или как-то по-особенному — тоже имеет свой смысл.
Она повернулась к Мидзухито и протянула ему свою маленькую белую ручку.
— Ну, будем знакомы… напарник. Временно, конечно.
С секунду Мидзухито смотрел на её ладонь…
— …Будем знакомы.
Он с улыбкой пожал её руку.
