Чёрная жрица
В полутёмной комнате, где сгустилась тишина.
В самых недрах спёртого воздуха, где, казалось, само время, затаив дыхание, не решалось продолжить свой ход…
…………
Молчаливо покоилось полуголое женское тело.
На её лице, обращённом вверх, к потолку, не было ни единой тени эмоций.
Ни стыда. Ни колебаний. И ни страха.
Чуть приоткрытые губы и слегка согнутые пальцы, словно пытающиеся за что-то ухватиться, предвещали какое-то действие… но само тело оставалось неподвижным, словно труп, не подавая ни малейших признаков жизни. Она даже не пыталась придержать лоскуты ткани, едва прикрывающие пышную грудь и бёдра.
Пустые глаза без блеска бессмысленно смотрели вверх.
И тут…
…………
Медленно… над женщиной нависла тень.
Со стороны женщины из-за контрового света было трудно разобрать, но это был юноша.
На вид — лет семнадцати.
Слегка круглое лицо, очки — вот, пожалуй, и все его приметы; внешность у него была самая заурядная. Круглое лицо не означало полноту, скорее, он просто ещё рос, и в его чертах сохранялась детская округлость. Эту несколько андрогинную внешность любительницы парней помладше вполне могли бы назвать «миленькой».
Но именно из-за этой заурядности…
…………
…его фигура с ножом в руке, возвышающаяся над женским телом, приобретала ещё более жуткий, маньячный оттенок.
Чёрные как тьма глаза пристально смотрели на женское тело. Хоть они и не были налиты кровью, в них горел сильный свет, похожий на одержимость. Словно боясь моргнуть и упустить хоть секунду, он всё это время не сводил глаз с белой, изогнутой кожи перед ним.
— Здесь… — глухо пробормотал юноша.
Он тихо приложил лезвие к той части тела, куда был устремлён его взгляд.
Он не стал грубо вонзать его. Напротив, словно сбривая пушок — или сдирая кожу, — он с величайшей осторожностью провёл лезвием по сложным изгибам.
Слабый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, упал на остриё… и блеснул.
— …Здесь… вот здесь…
Словно в бреду, юноша повторял «здесь», раз за разом поглаживая ножом белую кожу, будто проверяя её на ощупь.
— Братик. Еда.
— …Здесь… здесь… отлично…
Юноша сжал рукоять ножа крепче.
Чёрные глаза сфокусировались на одной точке женского тела.
— Еда! Завтрак!
— …Поехали…!
— Завтрак…
…………
Юноша затаил дыхание и надавил лезвием… и в этот момент.
— Я кому говорю, завтрак готов!
Бабах! — дверь в комнату распахнулась с такой безжалостной силой, словно спецназ вышибал дверь у забаррикадировавшегося преступника.
— Ува-а?!
Юноша невольно вскрикнул и от неожиданности вонзил лезвие себе в кончик пальца на левой руке. Вжик. Инструмент был весьма ухоженным и острым.
Свет из коридора стремительно ворвался внутрь, вытаскивая всю комнату из полумрака.
— Ай-яй-яй, кровь, кровь, кровь пошла! Кровь пошла!
Юноша поднял порезанный палец над головой, придерживая запястье правой рукой, и жалобно завопил. Всего лишь кончик пальца, но всё же — там полно нервных окончаний, так что даже мелкая царапина чертовски болит.
— Я тебя уже сколько раз звала!
С этими словами в комнату уверенным шагом вошла… девушка.
На вид ей было лет пятнадцать.
В силу возраста ей ещё не хватало женской привлекательности… но блестящие чёрные волосы, собранные заколкой, большие, приподнятые уголки глаз, изящный прямой нос — если рассуждать категориями «красивая или нет», то она, безусловно, относилась к первым.
Вот только…
— Опять включил только лампу на столе!
Нашарив на стене выключатель, девушка зажгла в комнате свет.
В тот же миг… под плоским светом люминесцентной лампы предстала самая обычная комната. Типичная «детская» в стандартном частном доме, построенном на продажу. Справа от входа — шкаф, рядом с ним кровать и окно, слева — книжный стеллаж и компьютер, а также стол, за которым сидел юноша.
— Сумико!
Юноша, посасывая указательный палец левой руки, посмотрел на неё с укором.
— Ты чего так резко?! Могла бы хоть постучать…
— Стучала.
Девушка — Сумико — ответила тоном, не терпящим возражений.
— Но ты же проигнорировал.
— А?..
— Я несколько раз звала!
…………
Юноша невольно замолчал.
Сумико раздражённо подошла ближе и, взглянув на то, что лежало на столе, скривилась.
А именно — на то самое полуголое женское тело в бесстыдной позе.
— Опять это?
То, на что Сумико смотрела с крайним изумлением, действительно было женским телом, вот только масштаб был весьма странным. Точнее говоря, по сравнению со стандартным человеческим телом оно было меньше в несколько раз. Ну, раз оно помещалось на столе, то это и неудивительно.
Да. Женское тело, но не настоящее.
Это была так называемая кукла — то, что называют коллекционной фигуркой.
— …Братик.
Сумико посмотрела на юношу полуприкрытыми глазами, полными осуждения.
— Судя по твоему лицу, ты опять не спал всю ночь.
— И… и что с того?!
Юноша отвернулся, стараясь избежать взгляда сестры. Несмотря на свои слова, он, похоже, сам понимал, что это не есть хорошо.
— …Блин.
Сумико с досадой вздохнула.
— Тяжело, когда у старшего брата такие странные хобби.
— Ч… что значит странные?! Я абсолютно нормальный…
— Хочешь сказать, это стандартная комната старшеклассника?
С этими словами Сумико обвела комнату взглядом.
Да, планировка и мебель, как уже говорилось, были стандартными для подростка-старшеклассника. Вот только расставленные повсюду предметы… были не совсем обычными.
Бесчисленное множество моделей разных размеров.
На столе. На книжных полках. Возле кровати. Даже свисающие с потолка на леске — они были повсюду. Самолёты, машины, корабли, вплоть до полноразмерных пистолетов и даже отрубленных голов — всё вперемешку… но больше всего было моделей в форме «людей».
Человекоподобные роботы из аниме.
Или — модели самих людей.
Те самые фигурки.
— К тому же, это что? Аниме?
Сумико указала на полуголую фигурку на столе, прикрытую лоскутком в стиле «вот-вот всё будет видно, но не видно». Разумеется, ткань тоже была не настоящей, а частью фигурки.
— Это Миу, героиня из «Эстетики извращённого героя»[✱]Отсылка к Миу Осава из Hagure Yūsha no Esutetika..
— Фу-у…
— Не фукай мне тут.
— Ты вообще безнадёжен, братик.
Сумико ткнула фигурку кончиком ногтя, словно трогая нечто такое, к чему нормальным людям лучше не прикасаться.
— Не тыкай! Я не безнадёжен!
Юноша стукнул левым кулаком по столу… а затем поспешно снова засунул палец в рот. Видимо, ранка дала о себе знать.
— Не говори так, будто я извращенец! Я тебе уже сто раз говорил: мне просто нравится создавать трёхмерные модели!
— Нравится, поэтому ты всю ночь лепишь голых девиц? — всем своим видом излучая презрение, спросила Сумико.
— Меня попросили её сделать! И я леплю не только голых девиц! Недавно вот делал фигурку из «Орбитальной военной хроники Глендам»[✱]Отсылка к Mobile Suit Gundam.…
— Но девиц-то больше всего.
— Фигурки красивых девушек лучше всего продаются!
— Зарабатывать на карманные расходы, продавая друзьям голых девиц — отстой.
— Не говори так, звучит ужасно!
В отчаянии крикнул юноша.
— Я просто делаю прототипы! И вообще, заказы мне даёт хоть и малоизвестная, но нормальная компания, так что это настоящая работа! Работа!
— …Все мерзкие отаку так говорят.
— «Все»? У тебя что, так много знакомых отаку?! — возмутился юноша, глядя на сестру.
— Ладно, в любом случае — завтрак готов. Спускайся быстрее. Я тебя предупредила.
С этими словами Сумико развернулась и вышла из комнаты.
Провожая спину сестры негодующим взглядом, юноша…
— …Если ещё раз сломаешь брелок на телефоне, я его чинить не буду, так и знай! — крикнул он, но слова его отскочили от уже закрывающейся двери.
Более того…
…………
В щель перед самым закрытием просунулась Сумико и показала ему язык.
Это бесило невероятно. Умение отступить ровно за секунду до того, как оппонент впадёт в настоящую ярость — это свидетельствовало о том, что она отлично знает, как обращаться с братом, отчего её выходка казалась ещё более наглой.
— А-а-а, блин…
Юноша со вздохом встал.
На столе — лежащий на спине прототип фигурки прекрасной девушки тихо смотрел в потолок, ожидая момента внесения мелких поправок.
●
Юношу звали Фудзиномия Мидзухито.
Ему было шестнадцать лет. Оценки по всем предметам — твёрдая середина, внешность тоже не особо выделялась. Обычный старшеклассник, посещающий обычную муниципальную школу. По крайней мере, так считал сам Мидзухито.
Конечно, увлечение фигурками, причём не их покупкой, а лепкой прототипов с нуля — это довольно нишевое занятие, и таких, как он, меньшинство. Но он никому этим не мешал, а то, что хобби приносило ему деньги на карманные расходы, делало его, на взгляд самого парня, весьма конструктивным.
Действительно, среди его работ было много фигурок девушек.
Но, в конце концов, Мидзухито — как он сам сказал Сумико — не просто любовался красивыми фигурками, он получал удовольствие от самого процесса их создания.
Человеческое тело имеет более сотни суставов, и малейшее изменение позы влечёт за собой изменение рельефа мышц. Один лишь наклон шеи, один изгиб пальца могут полностью изменить общее впечатление. И эта бесконечно меняющаяся «форма» неустанно стимулировала творческий энтузиазм Мидзухито.
Однако… для тех, кому это неинтересно, всё это звучало как «бред мерзкого отаку».
Поэтому каждый день Мидзухито приходилось терпеть холодные взгляды и безжалостные шпильки своей семьи — в основном дерзкой сестры, которая была младше его на три года.
Ну… учитывая, что он скупал горы сборных моделей и фигурок, а его комната насквозь пропахла смолой и красками, то родителей, которые ничего ему не говорили, пока он нормально учился и вёл себя пристойно, вполне можно было назвать понимающими.
— А-ах…
Мидзухито подавил зевок, волоча ноги в ленивом темпе.
Он шёл по до боли знакомой дороге в школу.
Яркий утренний свет резал глаза даже сквозь линзы очков.
Кстати, младшая сестра Сумико всё ещё училась в средней школе, так что школы у них были разные — сейчас её рядом не было. Впрочем, даже будь они в одной школе, она бы наверняка сказала что-то вроде «ещё чего, ходить вместе с братом-отаку!» и наотрез отказалась бы. А ведь когда-то постоянно таскалась за ним хвостиком.
Но оставим это.
— Спать хочу…
Он увлёкся корректировкой прототипа и просидел до утра… но это не повод пропускать занятия. Иначе его «странное хобби», с которым родители пока скрипя зубами мирились, мгновенно перейдёт в разряд «вредных».
— Ладно, раз уж так, надо немного проветрить голову, — пробормотал Мидзухито, мысленно возвращаясь к фигурке, над которой работал.
Как он и объяснил Сумико… фигурка, которую он делал сейчас, была «рабочей».
У него не было жёсткого дедлайна, но поскольку в итоге это должен был стать коммерческий продукт, существовал фактор сезонности и спроса. Чем раньше он закончит, тем лучше.
Вот только мелкие детали лепки… особенно то, как ложились мышцы на боку при лёгком повороте талии, всё никак его не устраивали, и последние несколько дней он постоянно вносил исправления.
Из опыта он знал, что это плохой знак. Был риск попасть в бесконечный цикл правок. Продолжать исправлять то, что большинству людей абсолютно безразлично, только ради собственного удовлетворения как скульптора, так никогда и не закончив работу.
В таких случаях лучше всего немного отвлечься.
Обычно в таких ситуациях люди отходят от создания фигурок и занимаются чем-то другим.
Но в случае Мидзухито даже «отвлечением» служила лепка фигурок — карма у него была такая, что ли. Проще говоря, помимо «рабочей» фигурки, у него была и «любительская». Пожалуй, при таком фанатизме неудивительно, что сестра обзывала его «отаку».
— Может, после уроков заняться той другой? — пробормотал Мидзухито, ощущая тяжесть сумки.
На самом деле, в его сумке всегда лежал минимальный набор инструментов для лепки, а в последнее время — ещё и недоделанный прототип фигурки. Не для работы, чисто для души. Поскольку фигурка была небольшой и в стоячей позе, её можно было без проблем засунуть в узкий защитный футляр и бросить в сумку.
Размышляя обо всём этом и шагая в школу…
…………
Мидзухито внезапно осознал, где находится, и остановился.
Среди привычного маршрута, среди привычных пейзажей…
И это здание не было для Мидзухито чем-то новым.
Как и для любого другого. Это был самый обычный частный дом, точно такой же, как у Мидзухито. Учитывая, что рядом стояли три дома с одинаковой планировкой, этот наверняка тоже был типичной типовой застройкой. Ничем не примечательный.
Но…
— …Ей всё ещё не лучше? — пробормотал Мидзухито, глядя на табличку «Канума» на двери дома.
То, что это дом его одноклассницы Миюки Канумы, он узнал вскоре после поступления в старшую школу.
Дом одной из самых симпатичных девушек в классе находится по пути в школу… Для подростка в пубертатном периоде одного этого факта достаточно, чтобы расправить крылья фантазии и переполниться эмоциями. Даже Мидзухито, чьи родители переживали: «Он только с куклами возится, его что, не интересуют живые девушки?», ловил себя на банальных фантазиях вроде «случайно столкнуться по дороге и пойти в школу вместе».
Но, разумеется, мир не устроен так удобно.
То ли они выходили в разное время, но до сих пор Мидзухито ни разу не сталкивался с Миюки, когда она выходила из дома. Да если бы такая случайность и произошла, Миюки вряд ли предложила бы пойти вместе. Для неё Мидзухито был просто одноклассником, не более и не менее. Он бы не удивился, если бы оказалось, что она даже не помнит его имени.
Вот только…
— Уже почти месяц прошёл…
Миюки уже довольно долго не ходила в школу.
Они не были особо близки, так что подробностей Мидзухито не знал. Среди одноклассников ходили слухи, что она заболела. Образ спокойной и мягкой Миюки как-то не вязался с прогулами или плохим поведением.
Насколько мог судить Мидзухито, дом никак не изменился.
Окно, за которым, вероятно, была комната Миюки, было плотно задёрнуто шторами, так что заглянуть внутрь не представлялось возможным. Пытаться высматривать что-то усерднее было чревато тем, что его примут за подозрительного типа и вызовут полицию… так что при всём беспокойстве о Миюки, всё, что оставалось Мидзухито — это каждое утро останавливаться и смотреть на её дом.
И сегодня, как и в предыдущие дни, он вздохнул и уже собирался пойти дальше.
Но…
— …М?
Краем глаза он заметил что-то необычное.
Мидзухито невольно остановился.
На фоне пейзажа, который он видел изо дня в день до тошноты, любой инородный элемент сразу бросался в глаза.
Это была… невысокая девушка.
Скрестив руки на груди, она пристально смотрела на дом Канумы.
Нет. В обычной ситуации это не вызвало бы такого ощущения неуместности. Скорее он бы подумал: «Наверное, знакомая, которая тоже переживает за Миюки и пришла её проведать».
Если бы она была нормально одета.
«…Это ещё что?»
На девушке была ни школьная форма, ни обычная повседневная одежда.
На ней было одеяние жрицы-мико.
Законом это не запрещено, но в мире одежды существует понятие уместности. Если врач в белом халате и со стетоскопом будет разгуливать посреди торговой улицы, он привлечёт внимание, а если солдат в полевой форме заявится в детский сад, большинство людей недоумённо зададутся вопросом, что происходит.
В этом смысле наряд жрицы посреди спального района смотрелся совершенно неуместно.
Более того…
«…Косплей?»
Цвета были странными.
Обычно наряд мико — это белое кимоно и алые хакама, красно-белое сочетание. Праздничные цвета, привычные для свадеб и других торжеств.
Но… наряд этой девушки был иным.
Алая часть была чёрной. И не просто чёрной — чёрной, как сама тьма.
Белая часть осталась белой… но именно поэтому впечатление переворачивалось на сто восемьдесят градусов. Будто траурные драпировки. К тому же, из-за сильного контраста чёрного и белого это не сразу бросалось в глаза, но если присмотреться — дизайн для наряда мико был немного странным. Чёрные декоративные шнурки на манжетах, хакама чуть короче обычного, так что видны колени, а поверх всего этого — шаль с цветочным узором на чёрном фоне. Это больше походило на стилизацию из какого-нибудь аниме, от которой настоящий синтоистский священнослужитель нахмурил бы брови.
Мидзухито, конечно, не был синтоистским священнослужителем, но когда он лепил фигурку мико, он вдоволь изучил эту тему, поэтому заметил странности.
К тому же в её чёрных волосах был закреплён крупный цветок — скорее всего, белый пион. Сам по себе цветок был красив и выгодно контрастировал с её волосами, но из-за общего наряда от него веяло какой-то зловещей аурой, как от похоронного венка.
Но оставим это.
«Хм. Выглядит как-то нелепо…»
Для косплея тоже есть свои время и место.
Заниматься косплеем ранним утром в спальном районе, а не на фестивале или в воскресной Акихабаре — это проблема… точнее, на это больно смотреть. И чем детальнее проработан костюм, тем сильнее это чувство.
«Плюшевые игрушки? Нет…»
С девушкой было трое животных.
На левом плече сидел ворон.
У правой ноги держалась кошка.
А правую руку обвивала… змея.
И все они были чёрными. Настолько чёрными, словно их вылепили из сгустившейся тьмы. Ворон — понятно, но кошка и змея были точно такого же цвета.
Это… производило невероятно зловещее впечатление.
Всем своим видом она кричала о плохих приметах.
Именно поэтому… Мидзухито не сразу заметил, что у девушки на самом деле весьма миленькое личико. Всё остальное было слишком шокирующим.
— …Хм-м.
Девушка нахмурилась, словно над чем-то раздумывая.
Она была красивой. Это было видно даже сквозь хмурое выражение лица.
Правильные, симметричные черты лица. В целом детское, округлое личико. Такую внешность скорее назовут «милой», чем «красивой».
И всё же… почему-то в ней не чувствовалось детской невинности.
При всём очаровании лица она производила очень резкое впечатление.
Возможно, дело было в приподнятых уголках глазах — казалось, она всё время на что-то свирепо смотрит.
Длинные, гладкие волосы, чёрные настолько, что, казалось, поглощают свет. Кожа белая, словно снег, от которой так и веяло холодом. В сочетании с чёрно-белым нарядом всё это создавало давящую, тяжёлую атмосферу.
— Да что с ней такое…
Честно говоря… выглядела она максимально подозрительно.
Хотя Мидзухито, который каждое утро и вечер по пути в школу подолгу смотрел на окно одноклассницы, вряд ли имел право так говорить.
…………
Подозрительная девушка, похоже, не замечая Мидзухито, разглядывала дом Миюки, склонив голову, будто размышляя о чём-то. Ему даже показалось, что она изредка переговаривается со своими животными… но это, наверное, только показалось.
……До начала занятий ещё оставалось время.
Спрятавшись за столбом, Мидзухито решил ещё немного понаблюдать за странной девушкой.
Ему казалось, что если он неосторожно пройдёт мимо, она может до него докопаться. Возможно, он слишком много думал, но всё же.
…………
Загадочная девушка зашагала в компании своих трёх зловещих спутников.
Но она не собиралась уходить: она просто расхаживала взад-вперёд вокруг дома Канумы. Словно что-то искала.
— Хм-м?
Загадочная девушка склонила голову.
Засунув руку в широкий рукав, она порылась там и зашагала дальше.
А затем…
— …Хм.
Она резко вытащила… почему-то буддийские чётки.
«Эй, это же буддийский атрибут!»
Невольно мысленно возмутился Мидзухито.
Впрочем, её наряд мико тоже вряд ли одобрили бы в синтоистских кругах, так что она, видимо, не особо заморачивалась с достоверностью. В наши дни многие носят чётки или крестики просто как украшение.
— Нет-нет.
Покачав головой, она убрала их обратно в рукав… и снова начала рыться.
А затем вытащила ещё кое-что.
«…Да что за?!»
Забыв про мико и религиозные конфессии — зачем эта девушка вообще таскала с собой молоток? Конечно, Мидзухито, который сам носил в сумке инструменты для лепки, не имел права судить, но всё же.
— …Не то.
Она снова убрала плотницкий инструмент в рукав и продолжила копаться.
Наконец она нашла то, что искала — оставалось лишь гадать, что вообще творится у неё в рукавах — и достала стопку бумажных полосок, перетянутых лентой, словно пачку денег.
— М-м…
Перебирая и осматривая бумажки, девушка продолжала идти.
Видимо, ей всё-таки было что-то нужно от дома Канумы: она ходила туда-сюда и периодически вытаскивала бумажки, кладя их на землю или прилепляя к стенам. То ли они изначально были с клеем, то ли что, но они плотно приклеивались и не падали.
И что она вообще делает?
Для хулиганства это выглядело бессмысленно, но…
«На всякий случай…»
Оправдывая себя таким образом, Мидзухито достал телефон и включил камеру.
Он специально выбрал эту модель за хорошую камеру с высоким разрешением. Обычно он использовал её для сбора референсов для фигурок или фотографировал готовые работы, но сейчас подумал, что это может пригодиться как улика, если что-то случится.
Ну… не говоря уже о том, что эта странная девушка его просто заинтриговала.
В качестве объекта съёмки она была определённо редкой находкой.
Высунув руку с телефоном из-за столба, Мидзухито наугад навёл объектив и нажал кнопку затвора. Сделав несколько кадров подряд, он сунул телефон в карман и хотел было с невозмутимым видом пойти своей дорогой…
— !
…Как встретился взглядом со странной девушкой, которая, оказывается, шла прямо в его сторону.
«………»
«………»
Она заметила, что он её фотографировал?
По спине Мидзухито пробежал ручеёк холодного пота. Учитывая её внешний вид, от неё исходила такая жутковатая аура, что она вполне могла выкинуть всё что угодно.
Однако…
— …Хм?
Странная девушка хмуро посмотрела на Мидзухито, но ничего не сказала и не сделала, просто пройдя мимо. Вскоре она свернула за угол и скрылась из виду.
«…Пронесло».
От чего именно его пронесло, он и сам не понимал.
Выдохнув с долгим облегчением, Мидзухито чуть ли не бегом направился в школу.
●
Нет времени более сонного, чем пятый урок.
Чувство сытости после обеда и накопившаяся с первого урока усталость приятно отягощали веки. А если этот урок ещё и ведёт старый учитель классического китайского, то подавно. Все эти архаичные грамматические конструкции звучали для Мидзухито как убаюкивающие заклинания.
Учитель, видимо, понимал, что у учеников нет мотивации, поэтому не придирался, если кто-то спал на парте или читал мангу, спрятавшись за тетрадью. Он просто бубнил что-то себе под нос.
…………
В этой расслабленной полуденной атмосфере Мидзухито сидел, подперев щёку рукой, и рассеянно смотрел на доску.
Его место было у окна, во втором ряду с конца. Глухой голос учителя доносился плохо… зато разговоры сидящих сзади девчонок он слышал отлично — вот такая у него была двусмысленная позиция.
— …вроде того.
— Ого…
Слушая вполуха девичью болтовню и согреваясь в лучах полуденного солнца, Мидзухито сложил руки на парте. Сопротивляться сонливости больше не было сил. Он решил вздремнуть, используя руки как подушку…
— Кстати, Канума-сан уже довольно долго не приходит.
…………
Мидзухито, который уже почти провалился в сон, замер от этих слов.
С фамилией Канума в их параллели была только одна ученица.
— Ну, говорят, у неё от природы слабое здоровье.
— Вот как.
— Она же второгодница.
— Да ладно?
…………
Мидзухито рефлекторно навострил уши, прислушиваясь к разговору.
Однако…
— Вроде она на год учёбу прерывала, слышала.
— М-м… Ой, а это что?
— Хе-хе, новенький купила.
Интерес девчонок быстро переключился на что-то другое, и тема Миюки тут же была закрыта. Для Мидзухито, который каждый день слушал их болтовню, такие резкие скачки с темы на тему не были в новинку, но…
«Вот как… Я и не знал».
Действительно, по сравнению с остальными девушками Миюки казалась более спокойной, лишённой легкомыслия, и от неё веяло зрелостью. Эдакая неторопливая старшая сестра. Даже болтая с другими девушками, она никогда не повышала голос, а просто тихо кивала и улыбалась.
«…Кстати…»
Вновь ощущая накатывающую сонливость, подумал Мидзухито.
«Та девушка…»
Девушка в чёрно-белом наряде мико, стоявшая перед домом Миюки.
Кто она такая?
Она прилепляла какие-то пачки бумажек, похожие на талисманы, к земле и стенам дома Канумы, но что это вообще значило? Одеяние в траурных цветах, чёрная кошка, чёрная змея и ворон. Чем больше он думал об этом, тем более зловещей она ему казалась — словно сама смерть.
Может быть, Миюки не ходит в школу из-за неё?
«…Да бред какой-то».
Мидзухито горько усмехнулся.
Он слишком много думает.
Наверняка это просто какая-то любительница косплея…
…………
На краю поля зрения мелькнуло что-то чёрное.
Рефлекторно проследив взглядом, Мидзухито увидел ворона.
Он сидел на ветке дерева во дворе школы и, казалось, пристально смотрел прямо на него.
«Ворон той девушки?»
Внезапно подумал Мидзухито и снова усмехнулся.
Вот теперь он точно перегрелся. Вороны везде водятся.
…………
На этот раз окончательно проиграв надвигающемуся сну… Мидзухито уткнулся лицом в парту.
●
Если бы Мидзухито попросили охарактеризовать Миюки Кануму одним словом, он бы сказал: «Спокойная, исцеляющая старшая сестра».
Из-за своего хобби Мидзухито привык классифицировать и воспринимать людей именно через такие архетипы.
У большинства фигурок есть первоисточник со своей историей и характером персонажа. Без понимания этого хорошую фигурку не сделать. У каждого персонажа есть тот самый момент, когда он сияет ярче всего — и фигурка призвана запечатлеть именно это мгновение.
Одни персонажи наиболее привлекательны, когда застенчиво улыбаются, другие выглядят милее всего, когда в гневе топают ногами. Мидзухито считал, что недостаточно просто скопировать внешность — настоящая фигурка должна передавать суть и внутренний мир персонажа через свою «форму».
Впрочем, это, наверное, относится к любому скульптурному искусству.
Но оставим это…
— …Ой?
Класс, окрашенный в цвета заката.
Это был последний день первого семестра.
Все мыслями были уже на летних каникулах, которые начинались завтра, поэтому со звонком тут же выпорхнули из класса. Только Мидзухито, задержавшийся, чтобы навести порядок в парте, остался в кабинете.
И тут вернулась Миюки Канума.
— Фудзиномия-кун… ты ещё здесь?
Миюки склонила голову набок.
Этот жест был таким расслабленным, что любой гнев или нетерпение растворились бы просто от взгляда на неё. Настоящее исцеление.
Для девушки у неё были довольно короткие волосы — едва касались воротника, — но, возможно, из-за мягкой текстуры они создавали пушистый объём, который ей очень шёл.
— А… да.
Мидзухито кивнул, слегка удивившись.
Благодаря своим мягким манерам и отзывчивости, Миюки была одной из самых популярных девушек в школе.
К тому же, несмотря на некоторую скромность, её большие добрые глаза и стройная фигура — причём там, где надо, объём был, а где не надо — всё было подтянуто — обеспечивали ей огромную армию поклонников среди парней.
Если сравнивать с животными, она напоминала большую собаку вроде золотистого ретривера.
Этот спокойный и неторопливый образ подходил ей лучше всего. Некоторые парни втайне даже вздыхали: «Эх, погреться бы на солнышке вместе с Канумой-сан. Желательно, положив ей голову на коленки».
И потому Мидзухито никак не ожидал, что такая девушка помнит лицо и имя обычного, ничем не примечательного парня вроде него.
— Да так… тут…
Кивнул Мидзухито, стараясь прикрыть руками то, что лежало на парте.
— Забыл вещи в столе.
На самом деле там лежали дизайнерский нож, скульптурный шпатель и прочие запасные инструменты для лепки, которые ему не хотелось никому показывать.
В школе лишь немногие знали о его хобби.
Когда в средней школе он открыто лепил фигурки девушек, одноклассники дразнили его «извращенцем», а хулиганы приставали с требованиями «слепи мне эротичную фигурку в полный рост». Хлопот было полно. Поэтому в старшей школе Мидзухито старался держать своё увлечение в секрете.
— А ты за чем вернулась, Канума-сан?
— Я? Я… кое-что забыла.
Смущённо улыбнувшись, Миюки подошла к шкафчикам в задней части класса и достала оттуда пакет со спортивной формой. Видимо, это она и забыла. В мире, где некоторые готовы выложить кучу денег за спортивную форму старшеклассниц, оставлять её в школе на долгие каникулы действительно было плохой идеей.
А затем…
— Ой? А это что?
— …А.
Миюки снова склонила голову, заглядывая туда, что Мидзухито прятал под руками.
В пальцах у него как раз был шпатель.
Слово «шпатель» охватывает многое — от кулинарных лопаточек до мастихинов для масляной живописи, но в руках у Мидзухито был маленький серебристый инструмент, похожий на стоматологический. Он был незаменим для тонкой лепки.
Но обычные старшеклассники не держат такие вещи в партах.
— Это инструмент зубного врача?
— А… нет. Это…
На мгновение Мидзухито задумался, как бы отговориться.
Но неуклюжая ложь могла породить ещё более нелепые слухи, а когда слухи обрастают деталями — проблем не оберёшься. Вздохнув, Мидзухито решил сказать правду.
— Он используется при создании моделей… или кукол, для лепки мелких деталей. Ну… чтобы наносить что-то вроде глины или, наоборот, прорезать мелкие бороздки…
— Кукол? Фудзиномия-кун, ты делаешь кукол?
Удивлённо округлив глаза, спросила Миюки.
— Ага. Ну… это моё хобби, которое к тому же приносит небольшую пользу.
— Надо же. Как здорово.
— …Здорово?
Услышав столь неожиданную реакцию, Мидзухито переспросил.
Миюки энергично кивнула и сказала:
— Понимаешь, у меня пальцы совсем неловкие…
Она застенчиво улыбнулась.
И впрямь, Миюки не производила впечатление человека, способного заниматься кропотливой ручной работой. Не то чтобы она казалась грубой, просто было сложно представить, как она сидит сгорбившись, полностью сосредоточившись на какой-то мелкой возне.
— Даже в готовке… знаешь, когда из продуктов вырезают разные фигурки? Я в этом просто ужасна.
— Фигурки…
— Ну, когда из яблока делают зайчиков или из сосисок — осьминогов и крабиков.
— А-а… понятно.
Мидзухито с улыбкой кивнул.
Похоже, её неуклюжесть превосходила все ожидания.
Впрочем, в её случае это было даже мило. Будь она доброй, красивой, с идеальной фигурой, отличницей, да ещё и мастером на все руки — это было бы чересчур идеально, к такой даже подойти было бы неловко.
— Поэтому я восхищаюсь теми, кто умеет мастерить.
— Мастерить… Ну, пусть будет мастерить.
Для тех, кто далёк от лепки, создание фигурок тоже попадало в категорию «поделок». При слове «мастерить» Мидзухито обычно вспоминал летние школьные проекты из втулок от туалетной бумаги, пластиковых бутылок и картона.
Как бы то ни было, услышать «я тобой восхищаюсь» от такой красивой девушки, как Миюки, было приятно.
Особенно для Мидзухито, которого дома собственная сестра называла мерзким отаку. Он был благодарен уже за то, что Миюки не стала судить его предвзято. Хотя, учитывая, что ради карманных денег Мидзухито часто лепил весьма откровенные фигурки, покажи он ей свои работы, её мнение могло бы резко измениться.
— А скажи, Фудзиномия-кун, когда у тебя что-то не получается, ты тоже кричишь «Всё не то!» и ломаешь их?
— Это у гончаров так.
Усмехнувшись, ответил Мидзухито.
В лепке тоже есть материалы вроде Sculpey, которые нужно «запекать», но создание фигурок — это не попытка с одной попытки слепить шедевр, как в гончарном деле. Это долгий процесс, требующий кучи времени и постоянных правок, пока результат не приблизится к идеалу.
— Вот как. Слава богу.
С явным облегчением улыбнулась Миюки.
— Слава богу?
— Ну да. Ты же делаешь кукол, верно?
— Ну, да.
— Если бы их ломали только из-за того, что они вышли неидеальными… мне было бы их жаль.
Мнение, очень свойственное девушке… точнее, очень свойственное самой Миюки.
— Говорят же, что в вещах, сделанных в форме человека, может поселиться душа, да?
— А-а… есть такое поверье.
Мидзухито кивнул.
Если всерьёз заниматься скульптурой, волей-неволей сталкиваешься с религиозным искусством, вроде создания статуй Будды. У них долгая история, и там есть чему поучиться.
Как в пословице «Создать Будду, но не вложить в него душу», существует концепция «вложения души» в статую, а также поверье, что «в вещи, похожие на людей, душа может вселиться сама собой».
— А каких кукол ты делаешь, Фудзиномия-кун?
— Каких… Ну, фигурки рыцарей в доспехах, роботов… и, эм, кукол-девушек тоже часто…
Пытаясь скрыть смущение, Мидзухито почесал щёку.
— Как персонажей из манги или аниме?
— И таких тоже, а ещё реалистичных…
Первые шли в основном на продажу, вторые — для себя.
Хотя, конечно, Мидзухито не проводил жёсткой границы и иногда для хобби тоже лепил стилизованные фигурки.
— Вот как. Значит, ты бы мог и мою фигурку слепить?
— …Э?
От этого заявления Мидзухито даже опешил.
Он впервые видел девушку, которая сама предложила бы стать моделью для фигурки.
Ему всегда казалось, что обычные девушки терпеть не могут подобное. Или, возможно, из-за того, что сестра постоянно называла его извращенцем-отаку, он сам вбил себе это в голову.
— С… слепить-то можно, но…
— Знаешь, как пишут портреты? Только это будет кукольная версия.
— А… ну да.
Мидзухито с пониманием кивнул.
— Понятно.
— Можно фото, можно портрет… но на куклу можно посмотреть с разных ракурсов, мне кажется, это здорово.
Миюки сказала это с немного отрешённым взглядом.
— Так от «меня» останется больше.
— …Что?
— Ой. Прости. Ничего.
Миюки застенчиво улыбнулась.
И в этот момент раздался звонок, словно намекая: «Пора по домам».
— Ладно, Фудзиномия-кун, до встречи… во втором семестре.
— Да. После каникул.
Кивнув, Мидзухито проводил взглядом спину убегающей Миюки.
Наверное, именно это событие стало тем моментом, когда Миюки для Мидзухито окончательно выделилась среди остальных одноклассниц.
●
Шестой урок закончился — наступило время после уроков.
Мидзухито находился в кабинете ИЗО.
После занятий кабинет ИЗО и подсобка превращались в клубную комнату художественного кружка.
Но почти все члены кружка числились там лишь формально… и сейчас в кабинете был только Мидзухито.
Благодаря этому он мог без проблем работать над прототипами. Часто дома работалось продуктивнее, но иногда полезно сменить обстановку, поэтому он периодически засиживался тут.
— М-м…
Проработав около получаса, Мидзухито закончил очередной этап доработки «любительской» фигурки, отложил инструменты и с облегчением потянулся.
Из приоткрытого окна, чтобы в комнате не застаивался воздух, доносились крики учеников из спортивных секций. Обычный мирный вечер после школы.
Мидзухито достал телефон и открыл галерею.
Там была фотография — Канумы Миюки.
Ему было стыдно, но он сфотографировал её без разрешения.
Он хотел её ошарашить — внезапно показать уже готовую фигурку.
Да. Фигурка, которую он делал для себя и в которую до сих пор вносил мелкие правки, была смоделирована с Канумы Миюки. А фото служило референсом.
— Э-эх…
С губ Мидзухито невольно сорвался вздох.
По правде говоря… он не был уверен, что сможет отдать фигурку Миюки, даже когда закончит её. Он думал, что Миюки брякнула это просто к слову и на самом деле не хотела, чтобы он лепил её статуэтку. Если он притащит ей фигурку, сделанную по её образу и подобию без спроса, она, скорее всего, сочтёт его жутким — Мидзухито и сам это прекрасно понимал.
Пока он предавался этим мыслям…
— Ой? Фудзиномия-кун, ты тут?
— !
Услышав голос за спиной, Мидзухито торопливо свернул фото и переключил телефон на главный экран. Он никак не ожидал, что кто-то выйдет из подсобки.
— Э… Эндо-сэмпай…!
— Да-да, твоя сэмпай~
К Мидзухито с улыбкой подошла старшеклассница.
Очки и заплетённые в косы волосы придавали ей вид классической литературной девушки из прошлого века, но на самом деле она увлекалась искусством. В основном она писала акварелью, но иногда бралась и за масло или скульптуру. Как она сама говорила: «В искусстве я всеядна».
Это была глава художественного кружка — Харука Эндо.
Внешне она казалась скромной и утончённой, но внутри была совсем другой.
— О-о. Новая работа?
Она быстро приметила фигурку на парте и задала вопрос.
Телефон-то он спрятать успел, а вот фигурку — нет.
— А… ну. Да.
Невнятно кивнул Мидзухито.
Харука внимательно уставилась на недоделанный прототип, оставленный на столе. Придерживая подбородок рукой и одобрительно кивая, она осматривала его с разных ракурсов. Прямо как критик или торговец антиквариатом, оценивающий товар.
— Хм-м. Отличная работа.
— П-правда?
— Фудзиномия-кун.
Блеснув очками, Харука произнесла:
— Тебе всё-таки нужно вступить в наш клуб!
— Я отказываюсь.
— Ну чего ты~
Она специально присела и повисла на краю стола, как котёнок, глядя на Мидзухито снизу вверх.
— Ну давай~ Вступай~ Если будут достижения, нам увеличат финансирование~
— Зарабатывайте достижения сами.
Усмехнулся Мидзухито.
— Я же пускаю тебя в кабинет~
— За это я очень благодарен.
По правде говоря, такой обмен предложениями и отказами происходил уже не в первый раз.
Точнее, они проходили через это при каждой встрече. Поэтому Мидзухито отказывал легко и без лишних церемоний. В последнее время ему казалось, что и Харука уже предлагает это не всерьёз.
К слову, Мидзухито отказывался вступать в клуб из-за «работы».
Школьные правила строго запрещали подработку.
Можно было получить специальное разрешение от школы, но он сильно сомневался, что ему разрешат работать прототипистом фигурок. Слишком уж много среди них было откровенных. А если школа узнает, что он работает втайне, это доставит проблемы и Харуке, как главе кружка.
— Думаю, на конкурсе ты бы далеко пошёл, — сказала Харука, рассматривая фигурку.
К счастью, будучи старшеклассницей, она, похоже, не поняла, что это фигурка Миюки.
— Я хочу развиваться немного в другом направлении.
— И это я тоже уже слышала~
Вся эта скучная болтовня про высокую эстетику и искусство была Мидзухито не по душе.
— Извините.
— …Ну, что поделать.
Харука встала и усмехнулась.
— В общем, если передумаешь — вступай. Я буду ждать~
Харука сложила руки, как молящаяся дева, и Мидзухито с улыбкой ответил:
— Бесполезно.
— А-а-ан.
— Достижения зарабатывайте сами.
— Не-а~ Я мастер на все руки, да толку чуть~
С этими словами Харука подошла к стене и сняла защитную ткань с большого холста. Это была незаконченная картина маслом.
Пейзаж. Озеро.
На взгляд Мидзухито, тонкие мазки были просто великолепны, но сама Харука считала картину «слишком правильной и оттого скучной». Мидзухито понимал, что она имеет в виду, но в живописи он не разбирался, поэтому не мог судить объективно.
— Ну… в итоге каждый просто делает то, что может~
— Это точно.
Мидзухито усмехнулся и кивнул.
После этого, перекидываясь ничего не значащими фразами, они оба вернулись к работе над своими творениями.
●
Девушка протянула руку в открытое окно.
С её миниатюрным ростом это выглядело так, будто она изо всех сил тянется к небу, окрашенному в цвета заката.
Со стороны это смотрелось очень мило. Если бы на её руку сел воробей, получилась бы картина, вызывающая улыбку у любого.
Но… на самом деле на её ладонь опустились мрачные чёрные крылья.
Ворон.
— …Хм. Отличная работа.
Поблагодарив птицу, девушка втянула руку с вороном в комнату и закрыла окно.
Это была классическая «комната девушки».
В прибранной комнате тут и там стояли милые безделушки. Плюшевые игрушки, рамки для фотографий, мешочки с попурри. Основной цвет интерьера — натуральное дерево, с расставленными повсюду предметами пастельных тонов.
На этом фоне полностью чёрно-белая девушка казалась абсолютно чужеродным элементом.
С первого взгляда было ясно, что это не её комната.
— Кар.
Ворон каркнул, словно сообщая что-то.
Девушка в чёрно-белом наряде жрицы погладила его по спине и кивнула.
— Так и знала…
Беззвучно к ногам девушки подошла чёрная кошка, а из её волос, словно родившись из них, выскользнула чёрная змея. Окружённая тремя чёрными существами, девушка на мгновение задумалась.
— Надо проверить.
Она оскалилась в улыбке.
В этот момент из-под её губ показались похожие на звериные — или вампирские — клыки. Поскольку внешне она была кукольно-красивой, этот резкий контраст выглядел пугающе реалистичным, отчего её образ казался ещё более неуловимым.
А затем…
●
Город окрасился в багровые тона, на асфальт легли длинные тени.
Граница между днём и ночью — время, когда, по поверьям, появляются демоны.
Закончив работу на удобном этапе, Мидзухито в одиночестве шёл по привычной дороге.
Тот же самый путь, что и утром, только в обратную сторону. Харука, с которой они вместе вышли из кабинета, предложила зайти в «Макдоналдс», но сегодня он вежливо отказался. Без особой причины… просто как-то не было настроения.
Возможно, из-за той девушки, которая выглядела как ходячая «плохая примета».
Кстати, а что в итоге случилось с той девушкой?
Подумал Мидзухито, как раз проходя мимо дома Канумы.
В итоге… сегодня Миюки снова не пришла в школу.
То ли из-за этой зловещей девушки, то ли из-за слов одноклассниц о её слабом здоровье и том, что она оставалась на второй год, но в голове Мидзухито шевелилось неприятное предчувствие, что Миюки больше никогда не вернётся в школу.
…………
Мидзухито выдохнул.
Он беспокоился, но был всего лишь одноклассником.
Он не мог просто заявиться к ней и спросить: «Что случилось?». Никто не знал точной причины её отсутствия, так что предлог «я пришёл проведать больного» выглядел бы неестественно… да и не факт, что его бы вообще пустили к ней.
Смутная тревога и раздражение только нарастали.
Но Мидзухито ничего не мог поделать.
Сегодня он, как и в предыдущие дни, вздохнул и собирался пойти домой… как вдруг.
— Эй, ты!
И это произошло… без малейшего предупреждения.
Дверь дома Канумы резко распахнулась, и оттуда раздался голос.
— Э?
Мидзухито невольно оглянулся вправо, влево, а на всякий случай и назад.
Убедившись, что вокруг никого нет — а значит, «эй, ты» могло относиться только к нему, — он снова посмотрел прямо, на входную дверь дома Канумы.
А там…
— …А.
Мидзухито замер, широко раскрыв глаза.
Из дома Канумы вышла та самая подозрительная девушка в чёрно-белом наряде мико.
— Да, ты, ты!
Повторяя это, загадочная девушка уверенно зашагала к нему, указывая пальцем.
Инстинктивно почувствовав опасность, Мидзухито хотел попятиться, но от шока не смог сдвинуться с места. В итоге он так и простоял столбом, пока девушка не подошла вплотную и не ткнула пальцем ему в нос.
— Вот именно, ты!
Для верности добавила она.
Большие глаза с крошечными чёрными зрачками, чем-то напоминающие глаза кошачьих, пристально смотрели на Мидзухито.
Словно говоря: «Ты теперь никуда не денешься».
— Э… ага.
Мидзухито ответил так, понимая, насколько глупо это звучит.
И тут…
— А ну иди сюда.
Девушка внезапно обхватила его руку своими.
Из-за своего маленького роста это выглядело так, будто она повисла на нём всем телом… но, судя по всему, она намеревалась затащить его внутрь дома Канумы. Она тянула его изо всех сил, наваливаясь весом.
— А… эй… ты чего?!
— Давай заходи! Шевели ногами!
Как только девушка это крикнула… в затылок Мидзухито пришёлся удар.
— Ай!
Обернувшись, он увидел ворона, который вцепился ему в воротник и клевал его в затылок, как дятел.
Но это ещё не всё. Сзади его что-то подталкивало в ноги: опустив взгляд, он увидел, что чёрная кошка и змея тоже пихают его всем телом.
Эта троица будто говорила: «Тебе же сказали, заходи».
— Эй… д-да что происходит, прекрати…?!
Он вообще ничего не понимал.
Спереди — подозрительная девушка, сзади — подозрительная живность.
Находясь в полном замешательстве, Мидзухито, подталкиваемый и влекомый, сам не понял как, оказался внутри дома Канумы. Пока он стоял в растерянности, мельком подумав: «Ну, технически это же не незаконное проникновение?», за его спиной… щёлкнул замок.
— Э?
Сзади же были только ворон, кошка и змея.
Он торопливо обернулся и увидел нечто немыслимое: змея, обвившись вокруг дверной ручки, закрывала замок.
— …Серьёзно?
Да быть того не может, что за бред?!
Едва Мидзухито собрался это выкрикнуть…
— Доставай.
Девушка протянула ладонь.
— Ты что, у меня отжимать собираешься?
— Отжим? Я спортом не занимаюсь.
Абсолютно серьёзно выдала девушка шутку на уровне детсада[✱]В оригинале игра слов была про путаницу с едой, カツアゲ (кацуагэ) было расслышано как 唐揚 (караагэ)..
— Не знаю, что ты задумал, но мне лишние проблемы не нужны.
— А? Чего? А?
— Доставай. Оно же у тебя в сумке?
— Да что происходит-то?!
Не понимая, как реагировать на происходящее, Мидзухито просто выкрикнул это. Даже если она говорит доставать, он понятия не имел, что именно. Раз это не ограбление, то ей нужен не кошелёк, а, как она сама сказала, что-то из сумки, но у него там не было ничего особенного…
«…Стоп, неужели».
Фигурка Миюки.
Единственная особенная вещь в сумке — это она.
Но эта чёрно-белая девушка никак не могла знать о её существовании. Включая Харуку, о том, что он её делает, знало от силы человек пять. И Мидзухито сомневался, что эта девушка как-то с ними связана.
— А-а, блин. Нет времени на твою возню!
Не успел он и глазом моргнуть, как девушка выхватила у него сумку.
— Эй, а ну стой…
…………
Не тут-то было.
Девушка открыла сумку, перевернула её и вытряхнула всё содержимое. Хорошо хоть не на грязный бетон прихожей, а на приподнятый деревянный пол… но Мидзухито был не в том настроении, чтобы благодарить её за такую заботу.
— Ты что творишь?!
— Хм-м?
Даже не сняв обувь — точнее, теперь Мидзухито разглядел, что на ней были таби и дзори, — девушка присела на корточки и принялась изучать вываленное содержимое.
В этот момент…
— Сандзукава-сан? Эм, что-то…
Из глубины коридора раздался женский голос.
Обернувшись на звук, Мидзухито замер.
Там стояла женщина с недоумённым выражением лица. С первого взгляда было ясно, что это мать Миюки. Глаза, губы — она была очень похожа на свою дочь-красавицу. Вернее — Миюки была похожа на неё. Спокойная женщина средних лет — вот так Миюки будет выглядеть, когда повзрослеет, один в один.
— …Вы кто?
Женщина слегка склонила голову набок, задавая вопрос.
Даже этот жест напоминал Миюки.
— Эм… ну…
Мидзухито потерял дар речи.
Если бы это был дом совершенно незнакомых людей — одно дело, но дом одноклассницы, мимо которого он проходил и на который глазел каждое утро и каждый вечер — это уже совсем другое. Он всё ещё был в школьной форме, и сказать: «Эта странная девушка затащила меня сюда силой» — кто в такое поверит? Его ведь могли принять за сталкера.
— Я… то есть… простите, я…[✱]В оригинале тут переход от 俺 (орэ) к 僕 (боку).
Торопливо начал Мидзухито.
В такой ситуации лучше не юлить, а честно представиться — так будет меньше поводов для подозрений.
— Я учусь в одном классе с Канумой-сан… И… ну… я волновался за Кануму-сан, то есть за вашу дочь, и решил… проведать её.
Точного диагноза Миюки он не знал… но слово «проведать» звучало безопаснее всего.
— Но я подумал, что завалиться без предупреждения будет невежливо, и стоял перед домом, не зная, что делать… а потом эта девушка силой затащила меня сюда.
С этими словами Мидзухито указал на девушку в чёрно-белом наряде мико.
Но что же делала эта странная девушка?
— …Вот оно.
Она вытащила из кучи вещей длинную белую коробочку.
— Это…!
Как и следовало ожидать — фигурка Миюки.
Разумеется, носить незавершённую куклу просто так было нельзя, поэтому он положил её в пластиковую коробку, набив её смятыми салфетками в качестве амортизатора, и сунул в сумку. Коробка была непрозрачной, так что содержимого видно не было, но…
— Не трогай!
Мидзухито молниеносно выхватил коробку у девушки, которая уже собиралась её открыть. Фигурка была ещё даже не покрашена, но слеплена весьма реалистично, и если бы мать Миюки увидела её, то сразу бы поняла, кто послужил моделью.
Конечно, это не была фигурка голой девицы, так что стыдиться было нечего… но всё равно, показывать такие вещи родителям объекта было безумно неловко. В зависимости от человека, его реально могли принять за извращенца, подкатывающего к их дочери.
— Да кто ты вообще такая?! Ни с того ни с сего! Чужую сумку вытряхиваешь!
Процедил Мидзухито, вкладывая в голос закипающую ярость.
Однако…
— Хм?
Девушка в чёрно-белом наряде мико недоумённо уставилась на него.
По её виду было ясно — она искренне не понимает, почему он злится. Затем она прищурилась, словно смотря сквозь вещи, и перевела взгляд на коробку в руках Мидзухито.
А потом…
— А-а. Понятно.
Она кивнула с таким видом, будто всё для себя прояснила.
— Вот оно как.
Девушка скрестила руки на груди.
Вскоре она сняла дзори, поднялась в дом и, обращаясь к женщине, похожей на мать Миюки, сказала:
— Этот парень, возможно, тоже «причастен», так что… я его немного допрошу.
— Х-хорошо.
Женщина средних лет робко кивнула.
Было видно, что она не смеет перечить этой странной девушке. Но и девушка не вела себя высокомерно, скорее их отношения напоминали взаимодействие «специалиста, который взял ситуацию под контроль» и «обычного человека, который ничего не понимает в тонкостях».
— Ничего не понимаю. Мне тоже объясни.
— Хм. Ладно.
Девушка снова кивнула.
— Хочешь узнать — иди за мной. И это захвати.
Она указала на коробку, которую Мидзухито прижимал к себе.
— …Вот это?
Мидзухито опустил взгляд на свои руки, а когда снова поднял глаза, девушка уже повернулась к нему спиной и быстро зашагала прочь.
— А, эй, стой!
Торопливо скинув обувь и буркнув сбитой с толку женщине «Извините за вторжение», он, словно совком, сгрёб высыпанные вещи с пола обратно в сумку.
— Эй!
Девушка всё же подождала его.
Догнав её на середине лестницы, где она остановилась, Мидзухито спросил:
— Для начала, кто ты вообще такая?
Вряд ли она была младшей сестрой Миюки.
Если подумать, он не знал имени этой странной девушки — как и она, скорее всего, не знала его имени. Каким образом она поняла, что в его сумке лежит фигурка, оставалось полной загадкой, но…
— Имя — самое короткое из заклинаний, — пробормотала девушка. — И одновременно сосуд для проклятия. Спрашивая чужое имя, правило хорошего тона — сначала назвать своё, чтобы доказать отсутствие враждебных намерений.
Её речь была удивительно старомодной и тяжёлой, совершенно не подходящей для ребёнка.
Но, не потому что он испугался, а просто по инерции, Мидзухито послушно представился первым:
— Я… Мидзухито Фудзиномия.
— Мидзухито Фудзиномия.
Девушка повторила его имя, словно пробуя его на вкус.
Затем она сказала:
— Хорошее имя. Очень благоприятное.
— Благо… что?
Мидзухито моргнул, впервые услышав такую оценку своего имени.
Впрочем, если подумать: «Фудзи» — как гора, и «Мидзу» — благое предзнаменование. Оба слова означали нечто хорошее и счастливое. Фамилия — это отдельный разговор, но имя родители явно выбирали со смыслом. И у сестры имя «Сумико» тоже содержало иероглиф «долголетие/поздравление».
— Ну, тогда и я назовусь.
Девушка развернулась к Мидзухито на лестнице.
Поскольку она стояла на две ступеньки выше, они оказались лицом к лицу. Она выпятила грудь, скрестила руки и гордо заявила:
— Моё имя — Сиико Сандзукава.
— Сиико Сандзукава?
Мидзухито на мгновение задумался, какими иероглифами это пишется.
Имя ладно… но фамилия явно отсылала к реке Сандзу, реке мёртвых. Довольно зловеще. Но этой девушке, буквально сотканной из плохих примет, такое имя очень подходило.
А затем…
— Двадцать шестая глава дома Сандзукава.
— Э? Г-глава?
— Моё ремесло — разрушение проклятий, «татари».
— Разрушение… проклятий…?
Услышав подряд столько слов, не часто встречающихся в повседневной речи, Мидзухито остолбенел.
«Проклятия»… те самые проклятия?
Как холм с головой Тайра-но Масакадо[✱]Тайра-но Масакадо — полководец и политический деятель эпохи Хэйан, лидер первого известного восстания против правительства в Киото. Голова его была захоронена там, где много лет спустя возник город Эдо (современный Токио), а сам он по поверьям стал одним из мстительных духов — онрё.? Как деревня Восьми Могил[✱]Отсылка к одноимённому роману Сэйси Ёкомидзо и его экранизации 1977 года.? Как кошачье божество[✱]猫神様（нэкогами-сама) — фольклорный образ «кошачьего божества/духа кошки», с которым связывают упомянутое «татари», близок к мотивам к бакэнэко/нэкомата. и всё такое…?
Смутно, но это зловещее донельзя слово начало обретать форму в голове Мидзухито, связываясь с причиной отсутствия Миюки в школе… и в этот момент.
— Мидзухито Фудзиномия. У меня к тебе просьба.
Внезапно выдала Сиико.
●
Комната Миюки находилась в самом конце коридора на втором этаже.
На двери висела деревянная табличка с вырезанной надписью «MIYUKIS' ROOM».
— Миюки-сан. Я вхожу.
Раз Сиико окликнула её, значит, Миюки была внутри.
Но, не дожидаясь ответа хозяйки комнаты, Сиико без колебаний открыла дверь.
— Заходи.
— З-заходи, говоришь…
Мидзухито инстинктивно попятился.
Если не считать комнаты сестры, он впервые заходил в девичью спальню. Да ещё и к Кануме Миюки. Не колебаться было бы странно. Он ведь даже не её парень…
— Давай уже.
Сиико схватила Мидзухито за шиворот и силой втащила в комнату.
Внутри была… стандартная, даже типичная «комната девушки».
В прибранной комнате тут и там лежали милые вещицы. Плюшевые игрушки, попурри — всё это отлично вязалось с образом Миюки.
Но…
— …………!?
Комната была пропитана чем-то мрачным.
Шторы плотно задёрнуты, на потолке горел только тусклый ночник. Казалось, сама комната боялась прикосновения света — такая там царила атмосфера.
Но самое жуткое…
— …Угх.
Мидзухито невольно скривился.
Вонь.
Она была настолько сильной, что он едва не раскашлялся.
Чем это пахло?
Похоже на запах гнили… но это не просто вонь. Один этот запах вызывал беспричинное чувство тревоги. Запах был неорганическим, но при этом… смердел. Гниение, брожение — по сути, это крайняя форма органики, результат жизнедеятельности микроорганизмов… но этот запах казался куда более неестественным.
Ближе всего подходило слово «яд».
За спиной растерянного Мидзухито закрылась дверь.
Свет из коридора пропал, комната погрузилась в полумрак, но… в следующее мгновение с лёгким электронным писком зажёгся свет. Мидзухито рефлекторно оглянулся: Сиико держала в руке пульт от светильника.
Плоский белый свет люминесцентной лампы равномерно осветил комнату.
Письменный стол. Книжная полка. Шкаф.
И…
— Э…
Кровать у окна.
Кого именно он там увидел, уточнять было не нужно.
— …Канума… сан…?
Тихо прошептал Мидзухито дрожащим голосом.
Поначалу он просто не мог поверить, что это Миюки.
Она, вероятно, спала. Лежала на спине с закрытыми глазами.
Но этот сон вряд ли приносил ей покой.
Её лицо было искажено от боли, а вся правая половина — от челюсти и щеки до глаза и лба — уродливо распухла и покрылась язвами.
Ожог? Или кожная болезнь?
Кожа вздулась буграми, словно пузырящаяся грязь, а из лопнувших участков сочилось нечто похожее на гной. Если присмотреться, то возле правого уха тоже виднелась такая же опухоль и жирный блеск.
Ошибки быть не могло. Источником вони была она.
— Да что это такое…
…………
Сиико не отвечала.
Раздражённый её молчанием, Мидзухито обернулся и изо всех сил вцепился ей в плечи.
— Что это такое?! Да что это вообще такое?! Что стряслось с Канумой-сан?!
…………
Сиико по-прежнему хранила молчание.
Она смотрела на него своими глазами, похожими на глаза дремлющей на солнце кошки, и Мидзухито… всё понял.
Она ждала, пока он примет этот шокирующий факт и сможет мыслить рационально. Любые неосторожные слова сейчас были бы как масло в огонь. Человек в состоянии паники может взбеситься даже от слов утешения и заботы.
Наконец…
— …………Что это. Ты ведь объяснишь мне.
Стараясь говорить спокойным тоном, спросил Мидзухито.
Она ждала именно этого. Сиико бросила короткий взгляд на Миюки, лежащую на кровати, и медленным, наставительным тоном произнесла:
— Это… проклятие[✱]Тут и в ряде других мест Сиико использует кансайский диалект: связка や вместо だ, объяснительное окончание ねん／やねん, отрицание 〜へん и т.д. Но говоря о мистике, она переключается на книжно-ритуальный стиль..