Глава 7
Ха Ха’эр посмотрел на павшего Яня Наньтяня и хохотнул:
— Хватит спорить! Я нашел отличное решение.
— Что за решение? — поинтересовалась Ту Цяоцяо.
— Ха-ха-ха, эта моя идея избавит нас от ссор и выйдет довольно занятной.
— Ну же, скажи нам! — потребовал Инь Дзюю.
— Жаль будет убить господина Яня одним ударом, — смеялся Ха Ха’эр. — Нам стоит дать ему вкусить все радости пыток, прежде чем он умрет. Я о том, что мы, будучи друзьями господина Яня, просто обязаны оказать ему такой прием.
— Чудесная идея, — хихикнула Ту Цяоцяо.
— Так что мы по очереди будем испытывать на господине Яне свои способности, — ухохатывался Ха Ха’эр. — Самый жестокий окажется победителем, однако тот, кто господина Яня убьет, будет наказан.
Он еще объяснял, а Инь Дзюю уже начал смеяться:
— Великолепно! Отличная идея! Я хочу, чтобы он отведал моего Зловещего Ветра и Рук, Ищущих Душу. Я гарантирую, что он будет помнить эту боль даже после перерождения.
— Мой навык Ослепительной Красоты ни в чем твоим рукам не уступает, — заметила Ту Цяоцяо.
— Моя техника Скоблящей Кости Сабли тоже ничуть не хуже ваших! — воскликнул Ли Дазуй.
— А еще нельзя забывать о братце Ду Ша, его Пронзающих Сердце Окровавленных Ладонях, да и брат Ха Ха’эр тоже собирается поучаствовать, — смеялась Ту Цяоцяо. — Его техника Очищения Разума должна была сильно улучшиться. Господин Янь будет ужасно разочарован, если ему не удастся испробовать и эти два навыка.
— Ладно, кто начнет? — хохотнул Ха Ха’эр.
— Раз это твоя идея, то этой чести удостаиваешься ты, — ответила Ту Цяоцяо.
— Отлично! — радостно рассмеялся Ха Ха’эр.
Он поднял руку и нежно коснулся ладонью головы Яня Наньтяня.
Прошло два часа, наступило раннее утро. Небо все еще оставалось темным, снаружи дул холодный ветер.
Некогда могучий и сильный Янь Наньтянь был запытан до неузнаваемости. Никто, у кого есть сердце, не вынес бы зрелища того, что с ним стало.
— Я нападал уже шесть раз, очередь брата Ли, — смеялся Ха Ха’эр.
— Не, я его больше и пальцем не трону, — отозвался Ли Дазуй.
— Если не тронешь, значит, проиграл, — хохотнул Ха Ха’эр.
— Он уже практически мертв, его ребенок одной рукой прикончит, — огрызнулся Ли Дазуй. — Почему ты хочешь, чтобы я его добил?
— Необязательно, — холодно отозвался Инь Дзюю.
— У тебя есть способ причинить ему боль, не убивая? — спросил Ли Дазуй.
— Проще простого.
— Что ж, тогда прошу.
— Я покажу, когда придет моя очередь.
— Ты просто знаешь, что он не доживет до твоей очереди! — разозлился Ли Дазуй. — Ты…
— Не нужно ссориться, — хохотнул Ха Ха’эр. — Давайте попросим доктора Вана его осмотреть. Он определит, вынесет Янь Наньтянь еще несколько раундов или нет.
— Поставить диагноз Яню Наньтянь несложно, — холодно ухмыльнулся Инь Дзюю.
— Я его приведу, — вызвался Ли Дазуй.
Он позвал Вана Чунлю, невысокого худощавого мужичка с острым взглядом. Его лицо никогда не отражало ни намека на эмоции.
Должно быть, Ли Дазуй сказал ему, чего от него хотят, — войдя, он лишь слабо кивнул и принялся осматривать Яня Наньтяня. За час он изучил его с головы до ног, даже не прикоснувшись.
— Ну, как он? — нетерпеливо поинтересовался Ли Дазуй.
— Разрушены все его главные аккупунктурные точки, сухожилия, вены и артерии. Удивительно, что он все еще жив.
— Ну, что думаешь? — с улыбкой спросил Ли Дазуй Иня Дзюю.
— Думаю, ты ошибаешься, — ответил тот.
— Хоть мои боевые искусства и не дотягивают до ваших, в своих медицинских знаниях я абсолютно уверен, — отозвался Ван Чунлю.
— Уверен?! — фыркнул Инь Дзюю. — Если бы не твои потрясающие познания в медицине, как бы за одну ночь погибли девяносто семь жителей Кайфэна? Кто в ответе за их гибель? Ты забыл?
— Несмотря на то, что в прошлом я убил кучу людей, в последние годы я спас множество жизней, — холодно заметил Ван Чунлю. — Помню, что, когда ты прибыл в долину, я уже здесь жил. И не будь меня тут, ты бы сейчас был мертв.
Инь Дзюю кипел от злости, однако возразить ничего не мог. Его серьезно ранили по дороге в долину, его жизнь тогда висела на волоске, и именно Ван Чунлю его спас. Долина Зла, несомненно, нуждалась и будет нуждаться в Ване Чунлю.
— Что ж, полагаю, мы беспрекословно верим экспертному мнению доктора Вана, — хохотнул Ха Ха’эр. — Раз он так говорит, я могу подвести итог, что проигравших нет. Давайте убьем Яня Наньтяня все вместе.
— Стойте, я бы хотел попросить, чтобы вы его пощадили, — серьезно сказал Ван Чунлю.
— Ты… ты хочешь спасти его? — взвился Инь Дзюю.
— Просто поразительно, что с такими тяжелыми ранами он все еще жив, — ответил Ван Чунлю, сохраняя спокойствие. — Я впервые в жизни такое вижу. Для вас он бесполезен, а вот я найду, как его использовать.
— Ты найдешь, как его использовать? — переспросил Ли Дазуй. — Как? Тоже хочешь его съесть?
— Он ранен в тридцати разных местах, я хочу испытывать на нем свои лекарства. Если я преуспею, все вы извлечете пользу из моих открытий.
— Даже если ты и сделаешь какое-то открытие, в первую очередь выгоду от этого получит Янь Наньтянь, — усмехнулся Инь Дзюю. — Когда он исцелится, защитишь ли ты нас от его гнева?
— Даже если он выживет, то останется инвалидом и физически, и ментально, — спокойно ответил Ван Чунлю. — Вы в любой момент можете лишить его жизни, так к чему торопиться?
Инь Дзюю рыкнул и замолчал, Сима Ян не произнес ни слова и просто посмотрел на Ха Ха’эра. Тот же глянул на Ту Цяоцяо.
— Что ж, все, что доктор Ван пожелает… — ответила та.
— Я не согласен! — громко встрял Ли Дазуй. — Он должен стать моей пищей… Я…
— В долине сейчас полно трупов, они все еще свеженькие, — засмеялся Ха Ха’эр. — Можешь съесть их, чего ты так зациклился на Яне Наньтяне?
— Я же уже говорил, что мясо знаменитостей отличается вкусом, — со злостью возразил Ли Дазуй. — Десяток тех трупов не сравнится и с унцией плоти Яня Наньтяня. Тому, кто хочет забрать его себе, сначала придется сразиться со мной.
Ха Ха’эр пожал плечами и посмотрел на Ту Цяоцяо. Та тоже пожала плечами и, хихикнув, обратилась к Вану Чунлю:
— Я пыталась, не вини меня.
— Тридцать ран на теле этого мужчины помогут мне создать минимум тридцать новых лекарств из целебных трав, — холодно заметил Ван Чунлю. — Какое-то из этих тридцати лекарств однажды может спасти ваши жизни.
— Я думаю, что наши жизни важнее питания брата Ли, — вдруг заявил Сима Ян.
— Да кто ты такой вообще, чтобы высказывать тут свое мнение?! — заорал Ли Дазуй. — Заткнись!
— По моему скромному мнению, шансы того, что однажды брату Ли придется воспользоваться этими лекарствами, очень велики, — не разозлившись, с улыбкой заметил Сима Ян.
— Думаю, ты прав, — хихикнула Ту Цяоцяо.
Ли Дазуй хотел опять возмутиться, но увидел холодные взгляды всех окружающих. Никто на свете не посмел бы злиться, поймав на себе такие взгляды. Он глубоко вздохнул и криво улыбнулся:
— Снова запеченный гусь уплыл из моих рук.
— Доктор Ван, чего же ты ждешь? — рассмеялась Ту Цяоцяо. — Янь Наньтянь твой.
Ван Чунлю не выглядел счастливым или довольным, он просто небрежно ответил:
— Благодарю.
Вынул из своих одежд бутылочку с пилюлями и сунул несколько Яню Наньтяню в рот.
Вдруг все услышали детский плач.
Ли Дазуй поднял взгляд к потолку и сказал:
— Точно, еще ж и ребенок есть.
— И? — спросил Ха Ха’эр, глядя на Иня Дзюю.
— Убейте, — ответил тот.
— Брат Ли, должно быть, ждет свою трапезу, — хохотнул Ха Ха’эр.
— Плоть младенца тоже чудесна на вкус, но, к сожалению, ее совсем мало, — широко улыбнулся Ли Дазуй.
Он со счастливым видом пошел на плач, однако Ту Цяоцяо вдруг сказала:
— Минуточку!
— Что? — нахмурился Ли Дазуй.
— Нельзя убивать этого ребенка!
— Сучка! Почему это я не могу съесть этого щенка? — разозлился Ли Дазуй.
— На этот раз малышка Цяо не права, — рассмеялся Ха Ха’эр. — Если оставим младенца в живых, он вырастет в угрозу для нас. Почему бы не отдать его братцу Ли и не закончить на этом?
Ту Цяоцяо ничего ему не ответила и вместо этого спросила:
— Я бы хотела задать всем вам вопрос. Мы все тут злодеи, но кто злее всех на свете?
— Что это еще за вопрос?! — возмутился Ли Дазуй. — Нелепость какая! Что ты задумала?
— Я просто спросила, а ты можешь просто ответить, — улыбнулась Ту Цяоцяо. — Я могу гарантировать, что после твоего ответа ребенок не потеряет ни унции плоти.
Ли Дазуй рыкнул и с сердитым видом сел в углу.
— Что ж, самой злобной на свете должна быть малышка Ту, — громко рассмеялся Ха Ха’эр.
Ту Цяоцяо улыбнулась и ответила:
— Благодарю за комплимент, но…
— Что?! Да что она может?! — заорал Ли Дазуй. — Величайший злодей в мире?! Лишь из-за того, что она знает парочку тупых трюков? Ей даже не хватает смелости есть человеческую плоть.
— Если посмотреть с этой стороны, то самым злобным должен быть Ли Дазуй, — хохотнул Ха Ха’эр.
— Что ж, я согласна с ним в том, что не являюсь величайшим злодеем, — хихикнула Ту Цяоцяо. — Но, справедливости ради, и он тоже. В смысле, я когда-то знала мальчика-конюха, который тоже мог съесть пару килограммов мяса.
— Тогда кто это, по-твоему? — спросил Ли Дазуй.
— Я за Иня Дзюю, — смеялся Ха Ха’эр.
— Что ж, старина Инь коварен, жесток и безжалостен, — ответила Ту Цяоцяо. — Однако с первого взгляда видно, что он подонок, так что любой при виде него насторожится.
— Выходит, и он тоже не самый страшный злодей в мире, — сказал Ха Ха’эр.
— Если только он не научится технике Кинжала, Скрывающегося За Улыбкой, — хихикнула Ту Цяоцяо. — Улыбаться и называть человека братом и при этом тянуться за оружием…
— Ха-ха-ха-ха, Кинжал, Скрывающийся За Улыбкой… — рассмеялся Ха Ха’эр. — Малышка Ту говорит обо мне.
— Верно! — улыбнулась Ту Цяоцяо. — У брата Ха Ха лицо добродетельного монаха, никто и не заподозрит в нем злодея. Его жертвы даже не поймут, что их убило.
Ха Ха’эр засмеялся и захлопал в ладоши:
— Ха-ха-ха, чудесно! Было бы здорово быть величайшим злодеем в мире. Однако я страшно пугаюсь при виде брата Ду Ша, он гораздо злее, чем я.
— Единственное, что он умеет, это убивать, — холодно перебил его Инь Дзюю. — В чем еще он хорош?
— Вот именно, — с улыбкой ответила Ту Цяоцяо. — Именно поэтому мы стоим здесь, а брат Ду Ша лежит раненый. Будь он величайшим злодеем, ранеными валялись бы мы.
Ха Ха’эр посмотрел на Симу Яна и сказал:
— Точно, как мы могли забыть о брате Симе. Ха-ха-ха! Кто не слышал о ядовитом Вырезающим Кишки Мече, шинкующем людей, как чеснок?
— Несмотря на то, что я добился небольшой и незначительной известности в Дзянху, как я могу сравнивать себя с легендарной десяткой великих злодеев. Я блекну в сравнении с вами, — улыбнулся Сима Ян.
— Безумный Лев и правда не сдерживается, когда ему сносит крышу. «Даже с собственным сыном будет биться», — сказала Ту Цяоцяо. — Однако лишь единицы умерли от его руки, да и он не все время безумен.
— Раз не подходит Безумный Лев, как насчет Смертоносной Чаровницы Сяо Мими, — хохотнул Ха Ха’эр. — Думаю, даже известный своей сыновьей почтительностью сын родную мать продаст ради того, чтобы быть с ней.
— Ее навыки гипноза поражают, однако в полную силу они действуют лишь на пареньков лет семнадцати, восемнадцати, двадцати. Если она встретится со стариной Ли Дазуем, он слопает ее живьем, — ответила Ту Цяоцяо.
Ли Дазуй холодно заметил:
— Разумеется, ее трюки не подействуют на зрелых мужчин и женщин.
— Что ж, это не я и не ты. «Кто же величайший в мире злодей?» — с тревогой спросил Ха Ха’эр. — Только не говори, что это какой-то старый монах-праведник из буддийского храма?
— Все мы примерно равны друг другу в вопросах злобности, безжалостности и жестокости, — ответила Ту Цяоцяо. — Ни один из нас других не превосходит.
— Значит, весь этот разговор был просто пустой тратой времени! — раздраженно буркнул Ли Дазуй.
Ту Цяоцяо его проигнорировала и продолжила:
— Несмотря на то, что до сих пор величайший злодей не определен, скоро это произойдет.
Когда она так сказала, все очень заинтересовались и хором спросили:
— Кто?
— Этот плачущий младенец, — ответила Ту Цяоцяо, моргая.
Услышав это, все потрясенно замерли.
Первым громко расхохотался Ли Дазуй.
— Говоришь, он — величайший в мире злодей? Ха-ха-ха-ха…
Ту Цяоцяо его проигнорировала и продолжила:
— Это дитя сейчас ничегошеньки не понимает, мы его всему обучим, все ему расскажем. Он будет слушать каждое наше слово. Если я скажу ему, что вороны белые, он не станет спорить.
— Опять бред! — воскликнул Ли Дазуй.
— Мы его вырастим, он будет нас слушаться. Он будет видеть и слышать лишь наши слова и действия. В кого же он вырастет?
— В истинного демона, — вынужден был признать Ли Дазуй.
— Не просто демона, а злейшего демона на свете, — рассмеялась Ту Цяоцяо. — Только подумайте, если он выучит каждый грязный трюк каждого жителя долины, то никто не сможет быть злее, коварней и безжалостней его.
— От него даже настоящие демоны сбегут, — хохотнул Ха Ха’эр.
— Верно. Если его будут бояться настоящие демоны, подумайте, что будет, когда он войдет в мир боевых искусств.
— Весь Улинь погрузится в хаос, — со смехом захлопал в ладоши Ха Ха’эр.
— Вот именно! — воскликнула Ту Цяоцяо. — Нас загнали в эту долину, и мы не можем выместить свою злость на Улине. Это дитя — подарок нам, он сможет за нас отомстить.
— Хороший план, — с улыбкой сказал Инь Дзюю.
— Ха-ха-ха, только малышке Ту могла прийти в голову такая замечательная идея, — громко хохотал Ха Ха’эр, хлопая в ладоши.
Ла Дазуй закусил губу и задумался, а затем вдруг сказал:
— Это идея недостаточно хороша.
— Почему это? — осведомилась Ту Цяоцяо.
— Ну, нет никаких сомнений, что он вырастет злодеем. Однако в его внешности не будет ничего странного. Я предлагаю отрубить ему одну ногу. Тогда он будет вымещать злость из-за своей ненормальности на всем мире.
— Хммм… Звучит логично, — согласился Ха Ха’эр.
— Не слушайте его, — хихикнула Ту Цяоцяо. — Этот Ли Дазуй просто хочет попробовать плоть младенца. Раз уж ему не дали все дитя, он хочет заполучить хотя бы его ножку.
Ли Дазуй вскочил и принялся материться:
— Проклятье! Грязная бесполая сука! В своей жизни я ел практически всех, а вот мясо бесполой шлюхи не пробовал. Однажды я пожарю половину тебя в раскаленном масле, а вторую приготовлю на пару.
— Хочешь меня съесть? А отравиться не боишься?
С тех пор в Долине Зла появился ребенок, все звали его Сяо Ю’эром — маленькой рыбкой, спасенной из сети[✱]так же это выражение означает преступника, избежавшего наказания. Сяо Ю’эр постепенно рос, его ближайшими людьми были дядя Ду Ша, дядя Ха Ха’эр (больше известный как смеющийся дядя), дядя Инь Дзюю, дядя Ли Дазуй, дядя Ван Чунлю и еще один дядя… нет, на самом деле, тетя, тетушка Ту.
Сяо Ю’эр рос вместе с этими дядями и тетей, месяц он жил с дядей Ду, следующий с дядей Ли и так далее.
Самым строгим был дядя Ду. У него была всего одна рука, он никогда не улыбался, и каждый раз как прогресс Сяо Ю’эра в изучении боевых искусств немного замедлялся, он его порол. В самом начале Сяо Ю’эра пороли часто, однако со временем поводы его наказать стали выпадать все реже и реже.
Сяо Ю’эр отлично проводил время вместе со смеющимся дядей Ха Ха’эром. Тому нравилось смеяться, и он требовал, чтобы Сяо Ю’эр хохотал вместе с ним. Самое ужасное заключалось в том, что смеяться приходилось даже тогда, когда его ягодицы болели после порки.
Особенно сильно Сяо Ю’эр боялся проводить время с дядей Инем. Тело этого дяди, казалось, даже летом источало холод. Сяо Ю’эр дрожал, просто сидя рядом с ним. После месяца с дядей Ха Ха у него болели челюсти. С дядей Инем же они могли немного передохнуть: никто бы не смог рассмеяться в присутствии дяди Иня.
Время, проводимое с дядей Ли, было просто ужасным. Тот обнюхивал тело Сяо Ю’эра, заставляя его крайне неуютно себя чувствовать. Необычнее всего было жить с тетушкой Ту. Она иногда вдруг превращалась в мужчину, так что Сяо Ю’эр был не до конца уверен, точно ли она тетя или все-таки дядя.
Самое особенное время он проводил с дядей Ваном. Тот тоже никогда не улыбался, однако выглядел гораздо дружелюбнее дяди Ду. Да и голос его тоже звучал куда мягче. Он все время пичкал Сяо Ю’эра лекарствами и заставлял его принимать ванны с целебными травами. Порой это было невыносимо.
В доме дяди Вана жил еще один дядя. Он только сидел во врачебном кабинете, ел лекарства и больше ничего не делал. Поэтому Сяо Ю’эр звал его Горшком с лекарствами: как и в настоящем лекарском горшке, в нем хранилось огромное количество всяких лекарств. Даже больше, чем в Сяо Ю’эре.
Сяо Ю’эру было жаль дядю Горшок с лекарствами, ведь он знал, насколько это грустно питаться одними лишь горькими пилюлями и микстурами. Самое странное заключалось в том, что этот дядя был похож на деревянный манекен, он никогда не говорил и не шевелился. Более того, его глаза всегда были закрыты.
Кроме этих имелась еще целая куча других дядей, один из них делал славные глиняные фигурки. Сяо Ю’эру он очень нравился, однако однажды он вдруг исчез.
Сяо Ю’эр всюду его искал, расспрашивал множество людей, но никто не знал, куда он делся. Когда Сяо Ю’эр спросил тетушку Ту, та указала на живот Ли Дазуя и ответила:
— Он сейчас в животике у дяди Ли.
— Как взрослый мужчина смог спрятаться в животе у дяди Ли? — не понимал Сяо Ю’эр.
Однако дядя Ли однажды тоже исчез.
— Я больше не могу здесь находиться! — вдруг громко заорал он в один прекрасный день.
И пропал.
Полмесяца спустя он вернулся весь израненный, еле живой.
— Я же говорила тебе не покидать долину, — смеялась тетушка Ту. — Теперь ты понял причину? Когда мы сидим в долине, никто не может нам навредить, потому что никто не смеет сюда соваться. Однако покидая ее, мы превращаемся в слабых овец в руках у мясников.
Когда Сяо Ю’эру не исполнилось и пяти лет, его отвели к Ду Ша и дали маленький кинжал. Еще в комнате была собака.
— Зачем… зачем мне этот нож? — удивленно спросил Сяо Ю’эр.
— Ножами можно убить людей, а еще ими можно убить собак, — ответил Ду Ша.
— А еще ими можно резать мясо и овощи, да ведь? — добавил Сяо Ю’эр.
— Это не кухонный нож, — холодно бросил Ду Ша.
— Я не хочу этот нож, я хочу кухонный…
— Замолчи и убей собаку, — перебил Сяо Ю’эра Ду Ша.
— Если собака плохо себя ведет, ее можно просто пнуть, зачем ее убивать?
— Я велел тебе убить ее! — разозлился Ду Ша.
Сяо Ю’эр чуть не расплакался.
— Я… не… хочу…
— Не хочешь ее убивать? Хорошо!
Ду Ша вышел из комнаты и запер за собой дверь.
— Выпусти меня! — кричал Сяо Ю’эр. — Дядя Ду, выпусти меня! Я хочу выйти…
— Сначала убей собаку! — бросил Ду Ша из-за двери.
— Я не смогу ее убить, я ей не ровня.
— Если не сможешь убить, пусть она сожрет тебя живьем.
Сяо Ю’эр плакал и кричал. Плакал так долго, что его глаза опухли от слез, а голос охрип от крика. Но Ду Ша дверь так и не открыл, поэтому Сяо Ю’эр перестал кричать и плакать.
Когда рядом никого нет, дети часто прекращают реветь. Все вот так просто, однако не многие родители в курсе этого маленького факта.
Сяо Ю’эр смотрел на собаку, а та смотрела на него. Она была не очень крупной, однако выглядела довольно злой и Сяо Ю’эр ее боялся.
Он сидел там с ножом в руке. Спустя очень долгое время у него заурчало в животе, псина тоже начала лаять. Сяо Ю’эр вспомнил, что та еще не ела.
— Собачка, ты больше не лай, — сказал он ей. — Я ведь тоже не ел.
Псина гавкнула громче и лизнула Сяо Ю’эра своим красным языком, тот напугался еще сильнее и крепче сжал свой нож.
— Собачка, я тоже очень голоден, но я не стану тебя есть. И тебе нельзя меня есть, даже несмотря на голод.
Псина гавкнула еще раз и прыгнула на Сяо Ю’эра.
— Я невкусный… — закричал тот. — Не ешь меня…
Стоявший за дверью Ду Ша слышал, как лай становился все яростнее и громче, а потом вдруг затих. Еще немного выждав, Ду Ша открыл дверь.
Он увидел, что Сяо Ю’эр лежал на полу с ножом в руке. Как и собака, он был весь залит кровью. Единственная разница заключалась в том, что он выжил, а она нет.
— Сколько раз ты воспользовался ножом? — спросил Ду Ша, поднимая его с пола.
— Десять… двадцать, я больше не помню.
— Вначале ты не хотел ее убивать, да?
— Собака собиралась меня съесть, я… у меня не было иного выбора, кроме как…
— Вот именно, — сказал Ду Ша. — Если ты не убьешь ее, она тебя сожрет. Если ты не убиваешь, убивают тебя. Запомни этот урок.
— Да, — Сяо Ю’эр кивнул.
— Если бы ты напал первым, она бы тебя так сильно не покусала… Если знал, что у тебя нет выбора, зачем ждал, пока собака на тебя не бросилась? Ты тупее собаки?
— В следующий раз я буду знать, что делать, — ответил Сяо Ю’эр.
— Очень хорошо! Запомни, все люди на свете подобны этой собаке. Нужно бить первым, а не ждать, когда противник на тебя нападет. Ты понял?
— Да.
— Уверен, что не забудешь?
— Я в жизни не забуду этот урок.
Ду Ша посмотрел на Сяо Ю’эра и улыбнулся.
Тому пришлось провести у Вана Чунлю по меньшей мере десять дней, прежде чем он снова смог ходить. У него и так были шрамы, но теперь их прибавилось.
Спустя несколько дней Ду Ша снова привел его к себе. В комнате была еще одна собака, на этот раз побольше.
— Нож все еще у тебя? — осведомился Ду Ша.
Сяо Ю’эр кивнул, побледнел и утратил дар речи.
— Хорошо! Убей и эту собаку тоже! — велел Ду Ша.
— Это очень большая собака… — с запинкой произнес Сяо Ю’эр.
— Боишься?
— Очень боюсь, — ответил Сяо Ю’эр, тяжело кивая.
— Бесполезный, — бросил Ду Ша.
Он развернулся и снова запер дверь.
Спустя какое-то время собака залаяла громко и очень надолго. Ду Ша открыл дверь и увидел, что она была мертва, а Сяо Ю’эр жив.
Несмотря на покрывавшую его кровь, на этот раз он стоял.
— Я убил ее и воспользовался ножом семь раз, — громко сказал он со слезами на глазах, кусая губу.
— Все еще боишься?
— Нет, но ранее…
— В чем был смысл бояться ранее? Тебе все равно нужно ее убить, независимо от того, боишься ты или нет. Собака все равно хотела тебя сожрать. Понимаешь?
— Да, теперь понимаю, — ответил Сяо Ю’эр.
— Знаешь, почему ты ранен?
— Потому что я испугался и не посмел напасть первым, — опустил голову Сяо Ю’эр.
— Хорошо! Будешь ли ты бояться в следующий раз?
— Нет, в следующий раз бояться я не буду, — Сяо Ю’эр сжал ладони в маленькие кулачки.
Ду Ша посмотрел на него и снова улыбнулся.
На этот раз Сяо Ю’эр выздоровел быстрее, однако, когда ему полегчало, Ду Ша снова отвел его к себе в комнату. Собаки становились все крупнее и крупнее, яростнее и яростнее.
Однако каждый раз Сяо Ю’эр оказывался все меньше ранен, и каждый раз он справлялся быстрее предыдущего.
Так было до шестого раза, когда Ду Ша закрыл дверь, но собаки в комнате не оказалось. Там был небольшой волк.
В итоге Сяо Ю’эр очутился в постели и принимал лекарства. Очень много лекарств.
Однажды его навестил Ха Ха’эр. Сяо Ю’эр хотел рассмеяться, но не смог.
— Вот лежит малыш Сяо Ю’эр, — хохотнул Ха Ха’эр. — Волк тебя не съел.
— Смеющийся дядя, не злись.
— На что не злиться?
— Я хочу рассмеяться, но… когда я смеюсь, у меня все тело болит. Я не могу сейчас смеяться.
— Глупое дитя, дай-ка я кое-что тебе скажу, — громко расхохотался Ха Ха’эр. — Иногда, когда я смеюсь, мне тоже больно. Но чем мне больнее, тем громче я смеюсь.
Сяо Ю’эр недоверчиво моргнул и спросил:
— Почему?
— Ты должен запомнить, что смех — лучшее лекарство в мире. И не только, еще это мощное оружие. Я в жизни не видел оружия эффективней.
Сяо Ю’эр снова недоверчиво посмотрел на Ха Ха’эра и пробормотал:
— Оружие… Смехом можно убить волков?
— Смехом можно убить не только волков, но и людей, — хохотнут Ха Ха’эр.
— Я не понимаю, — сказал Сяо Ю’эр после недолгих раздумий.
— Знаешь, почему ты каждый раз оказываешься ранен?
— На самом деле, не знаю. Я… Я больше не боюсь, я правда больше не боюсь. Должно быть, мои боевые искусства недостаточно хороши для того, чтобы я мог убивать их с одного удара.
— Почему ты не можешь убить с одного удара? — снова спросил Ха Ха’эр.
— Потому что мои боевые искусства… — опять начал Сяо Ю’эр.
— Твои боевые искусства тут ни при чем, — рассмеялся Ха Ха’эр. — Все из-за того, что ты не смеешься и не улыбаешься. То, что собаки и волки не говорят, не значит, что они не понимают наших действий. В тот момент как ты входишь в комнату, они понимают, что ты не задумал ничего хорошего, и начинают тебя подозревать. Поэтому, даже если ты атакуешь первым, все оказывается бесполезно.
Сяо Ю’эр внимательно его слушал и кивал.
— Да, ты прав.
— Поэтому, когда ты войдешь в комнату в следующий раз, улыбайся, — смеялся Ха Ха’эр. — Неважно, собака это, волк или даже тигр — продолжай улыбаться. Тогда они не станут тебя подозревать.
— И так я смогу незаметно их убить.
Ха Ха’эр захлопал в ладоши и расхохотался.
— Хорошо! Он ни в чем тебя не подозревает и считает другом. Ты сможешь убить его одним ударом. Звучит просто, но это эффективнее всего.
— И так меня больше никогда не ранят.
— Именно! Неважно, собака это, волк или человек — никто не станет вредить тому, кто не задумал против него ничего плохого. Просто улыбайся, все время смейся. Продолжай улыбаться, даже вонзая в него нож, и до своего последнего мига он не будет тебя подозревать.