Глава 10. Родные

Повертев в руках вспомогательное снайперское устройство T3, Дэвид убрал его подальше и на усталых ногах побрёл в ванную.

Едва вернувшись домой, он получил назад память, а следом раскрыл тайну Сумеречного Слуги — привести себя в порядок было попросту некогда.

После взрыва вид у него был самый жалкий. Чистая вода полилась с головы, и усталость заметно отступила.

Вымывшись, он осмотрел раны. Спина за сутки почти зажила, от ожога на руке остались одни струпья.

Это тело было крепче прежнего во много раз. В прошлой жизни на такие лёгкие раны ушла бы неделя, а здесь за несколько часов от них почти ничего не осталось.

— Эмма, приготовь мне ужин и добавь порцию укрепляющего мяса! — Переодевшись в чистое, Дэвид ощутил, как подводит живот, и громко распорядился.

Тут ему вспомнилось и всё, что связано с умным дворецким. Имя и голос Эммы взяты у весьма знаменитой киноактрисы — любимой актрисы предшественника.

Дэвид невольно поморщился: предшественник приладил умному дворецкому голос и имя актрисы Эммы да ещё и выложил за право ими пользоваться немалые деньги.

Не иначе как повадка домоседа. Что в прошлой жизни, что здесь — одно и то же.

Обыкновенно Дэвид ел укрепляющее мясо раз в день: столько и требовалось его телу. Но сегодня, проделав восемнадцать движений физической подготовки, он ясно почувствовал, что телу нужно много сил. От обычной еды толку будет мало, а завтрашним занятиям это и вовсе повредит.

— Хозяин, на вашем счету осталось всего тысяча триста двадцать кредитов. Этого уже не хватит, чтобы заказать укрепляющее мясо на следующий месяц, — подала голос Эмма, пока он ужинал.

Тут только Дэвид вспомнил: предшественник как одержимый скупал припасы для обряда и спустил на них всё до последнего.

Он перебрал память — и быстро успокоился.

Доходов у него хватало. Мать, Кэти, перед тем как покончить с собой, заранее устроила его дальнейшую жизнь: в других городах у него два коммерческих помещения, переданных в ведение управляющей компании, и каждый месяц ему приходит по двадцать тысяч кредитов.

Правда, предшественник этими помещениями не интересовался вовсе, и где они находятся, в памяти не осталось. Но по одним лишь двадцати тысячам можно было догадаться, что помещения эти стоят немало.

Для большинства обычных людей с их тремя тысячами кредитов в месяц двадцать тысяч — уже изрядное богатство.

Так что о житейских расходах ему беспокоиться не приходилось. Тем более что Ганс, как Дэвид к тому ни относился, каждый месяц переводил ему на идентификационную карту ещё две тысячи кредитов на жизнь.

Кредитов сейчас было мало, но нехватка эта затронет всего несколько дней в начале месяца: как только управляющая компания переведёт плату за помещения, всё вернётся в обычную колею.

— Дин-дон, дин-дон! — раздался электронный звонок у двери.

Дэвид остановил Эмму, которая двинулась было открывать, и мысленно отчитал её за беспечность: время позднее, живёт он здесь один — как можно вот так впускать кого попало?

Он отложил столовый нож, раскрыл идентификационный браслет и вывел изображение от входа: браслет управлял всей охраной дома.

На изображении стоял худощавый человек средних лет в форменной одежде федеральной службы, и на груди у него слабо светился золотой знак.

Дэвид сразу его узнал: это был Ганс Керр, отец этого тела, а на груди у него — знак Героя Федерации.

Заодно стало понятно, отчего Эмма собралась открывать, не спросив его: Ганс — его опекун, и войти в дом он может без всякого позволения.

А то, что Ганс всё же позвонил, говорило о немалом уважении к Дэвиду.

К встрече с Гансом Дэвид готов не был совершенно, но всё-таки поднялся и пошёл открывать.

Живой человек перед ним оказался совсем не тем, что на изображении: в голове у Дэвида всплыло множество воспоминаний.

Среди них было и время, которое предшественник проводил с отцом, — и воспоминания эти были светлые. Возвращаясь с войны, Ганс всякий раз привозил ему подарки и играл с ним.

Эти воспоминания об отце слились с воспоминаниями Дэвида о собственном отце из того мира — и придавили всю обиду предшественника.

— Отец! — вырвалось у Дэвида, едва он увидел Ганса.

Ганс явно опешил, но тут же на лице его появилась радостная улыбка: Дэвид не называл его так уже много лет.

После смерти Кэти он и вовсе смотрел на отца как на врага.

Ганс решил, что так на Дэвиде сказалась пережитая смертельная опасность, — всё-таки он ещё ребёнок.

— Дэвид, я узнал, что с тобой утром стряслось. Это же страшное дело. Как твои раны? — Помолчав, Ганс наконец вспомнил, зачем пришёл, и встревоженно спросил.

Хотя от своих людей он уже знал, что с Дэвидом ничего не случилось и раны лёгкие, известие всё равно не давало ему покоя.

Он тогда же попробовал связаться с Эммой, узнал, что Дэвид отдыхает, и не поехал сразу. А как только Эмма сообщила, что Дэвид освободился, он тут же примчался.

— Отец, с ранами всё в порядке. Проходи, — тихо сказал Дэвид, посторонившись: он не знал, как с Гансом держаться.

Тут взгляд его упал на парящий глайдер у обочины и на два неясных силуэта в нём — побольше и поменьше.

— Дэвид, тётя Берта тревожится, да и Иди захотел тебя проведать, вот я и привёз их с собой! — заметив, куда он смотрит, поспешил объяснить Ганс.

Берта была мачехой Дэвида, а Иди — сыном, родившимся у Берты и Ганса; в этом году ему исполнилось три.

— Отец, пусть тётя и брат тоже заходят! — Дэвид ничуть не расстроился. Память предшественника он принял, но чувства оставались его собственными, и обходиться с родными он собирался по-своему.

Отцу Гансу не было и пятидесяти — при средней продолжительности жизни в Звёздной Федерации в двести лет это возраст совсем молодой.

И Дэвид понимал, каково Гансу пришлось. Ганс — бронесолдат, выученный армией: он пошёл служить, там в нём разглядели задатки, и дальше пошли изнурительные занятия.

Армейские порядки не давали Гансу часто бывать дома, а значит, и жить с женой Кэти по-людски. А уж когда Ганс отправился воевать на Звезду Войны, Кэти извелась от тревоги до болезни.

Кто из них был прав, Ганс или Кэти, и была ли тут вообще чья-то правота, Дэвиду больше не важно. Теперь он просто хотел вместо предшественника обходиться с Гансом по-доброму — и со своей нынешней роднёй тоже.

— Хорошо, я их позову! — Ганс, не ожидавший от Дэвида такого, не мог скрыть радости и, ещё договаривая, повернулся к парящему глайдеру.

Дэвид смотрел, как отец идёт неверной походкой, и на душе у него становилось всё тяжелее. Он знал, как сильны бронесолдаты, но Ганс давно лишился могучего тела: левая рука и левая нога у него — лучшие из протезов, однако их довольно лишь на то, чтобы не мешать обычной жизни.

А ведь Ганс был снайпером-бронесолдатом, из тех, кто среди бронесолдат наперечёт. Именно потому, что боевых возможностей он лишился, да и сходиться с людьми не умел, он и остался в Пеллине даже после того, как получил звание Героя Федерации.

— Братик! — Маленький Иди на коротких ножках бросился к Дэвиду, крича на бегу.

Предшественник хоть и не выносил тётю Берту, зато брата Иди очень любил и время от времени покупал что-нибудь и заходил к нему в детский сад.

Судя по памяти, брат Иди был, пожалуй, единственным человеком на свете, к кому предшественнику хотелось быть ближе. Только с маленьким Иди у него не оставалось ни единой заботы, и он открывал душу до конца.

— Иди! — Дэвид с улыбкой раскинул руки и подхватил малыша, а потом поздоровался с подошедшей следом Бертой: — Здравствуйте, тётя!

Берта тоже опешила от такого приёма, но замешательство её длилось миг — она сразу же ответила улыбкой.