Глава 8: Проникновение - Часть 3

На следующий день мы с Мисаки гуляли по улицам города. Небо было безоблачно–синим. Поскольку в тот день была суббота, возле станции было много людей, и от всего этого меня слегка мутило.

Как мы и договорились, я встретил её в окрестном парке в час дня, и мы отправились прямо к станции. Примерно два часа спустя мы ещё гуляли. Мы просто шагали и шагали без перерыва. Хоть Мисаки и шла впереди меня, якобы указывая дорогу, у меня было чувство, что мы уже некоторое время всё ходим и ходим кругами по одним и тем же местам.

И всё же Мисаки шагала вперёд без тени сомнения.

Наконец, я не выдержал.

― Эмм, а куда мы идём?

Мисаки обернулась:

― Что–что?

― Ну, то есть, какой у нас пункт назначения?

― А разве нельзя просто так гулять?

Я возвёл глаза к небу.

Мисаки остановилась и сложила руки на груди, глубоко задумавшись.

― Хм. Да, после твоих слов мне тоже кажется, что это слегка странно. Если подумать, люди обычно стараются выбрать, куда идут.

Мне сказать было нечего.

― Слушай, а куда, по–твоему, обычно ходят люди?

Я и сам толком не знал ответа. А чем, для начала, мы вообще занимались? Была суббота, вторая половина дня, мы встретились, чтобы прогуляться по городу. За кого нас вообще нужно принимать? Если б я мог ответить на этот вопрос, возможно, наш конечный пункт оказался бы другим.

Так или иначе, я спросил:

― Мисаки, а есть место, куда бы ты хотела сходить?

― Нет.

― Ты уже обедала?

― Ещё нет.

И, на какое–то время, мы решили зайти в располагавшийся неподалёку семейный ресторанчик.

***

Когда мы вошли в семейный ресторан, Мисаки сказала:

― Я в первый раз обедаю в таком месте.

Я закурил. Кончик сигареты слегка дрожал. Мне было ужасно тяжело. Я мечтал о солнечных очках. Если бы у меня были солнечные очки, мне не пришлось бы беспокоиться о разглядывающих меня незнакомцах,.

Мисаки заказала блюдо дня. Ела она быстро, с аппетитом, а я попивал свой кофе.

Проклятье, думал я. Кофеин ещё сильнее мешает успокоиться. Скоро я начну подозрительно себя вести.

Мисаки, однако, была вполне довольна. Кажется, она искренне забавлялась, собирая какое–то оригами из бумажных салфеток, лежавших на столе.

― Смотри, готово. Разве не здорово? ― это был журавль.

― Здорово. У тебя талант, ― похвалил я её.

У меня начал болеть живот, так что мы ушли из семейного ресторана.

Мы шагали ещё почти полчаса, прежде чем заглянули в кафе. Я выпил чёрного чаю, а Мисаки съела пирожное. Я пытался вспомнить, зачем мы вообще решили встретиться таким вот образом.

Тем вечером Мисаки сказала:

― Давай погуляем в городе. Если мы так поступим, я думаю, тебе должно стать лучше.

А, точно. Короче говоря, это следующий этап программы по спасению хикикомори, и всё это вовсе не означает, что мы на свидании, ничего подобного. А затем, был ещё вчерашний вечер. После того, как я понаблюдал за Мисаки в зале царства, я был ещё более озадачен её личностью. Как минимум, этот вечер разрушил мою теорию, согласно которой она лишь пыталась хитрым образом обратить меня в свою веру. С учётом того, как плохо она вписывалась в окружение на том собрании, было маловероятно, что она стала бы рьяно пытаться обращать незнакомцев.

Кто же она такая, в конце концов? Даже теперь она оставалась сплошной загадкой. Что же мне делать? Нельзя же просто гулять вот так с такой загадочной девушкой! Что же делать? Так и не придумав ничего иного, я просто молчал.

Мисаки извлекла из сумки, которую она всегда носила с собой, ещё одну книгу. Эта называлась «Множество слов в наставление: сборник поговорок, которые откликнутся в вашем сердце». Ещё одна странная книга… я уже не удивлялся.

Отодвинув блюдце из–под пирожного в сторону, Мисаки положила на стол книгу и открыла её.

― Let it be, ― сказала она, и пристально посмотрела на меня, ― Написано, что слова какого–то Джона[40]. Как думаешь, что это значит?

― О–оставь всё, как оно есть.

― Ах, какая хорошая поговорка!

В конце концов, блуждая, мы вернулись к манга–кафе, где иногда подрабатывала Мисаки. Мужчина за кассой кивнул ей. Как любой другой посетитель, я взял чек. Затем мы уселись в самой глубине комнаты.

Заведение было, по большей части, безлюдным.

Потягивая бесплатную колу, я погрузился в чтение манги. Мисаки, сидевшая напротив, наблюдала за мной и пила апельсиновый сок. Я ужасно смущался, но поделать с этим ничего было нельзя. Чувствовалось, как будто в моём животе вот–вот откроется дыра.

Наконец, терпение моё истощилось. Я был совершенно не в состоянии читать мангу в подобных условиях. Я попробовал заговорить:

― Мисаки?

― Хм?

― Что–то не очень много посетителей в этом манга–кафе, а?

― Это из–за недавнего спада в экономике.

Я посмотрел на мужчину за конторкой.

― Этот мужчина, кто он тебе?

― Мой дядя. Я всё время доставляю ему неприятности, но поскольку мне вскоре уезжать, думаю, он меня простит.

Судя по её словам, у них в семье были довольно сложные отношения; мне, впрочем, не хотелось слушать об этом, так что я сменил тему.

― Кстати, Мисаки, тебе нравится заниматься религией?

― Не очень. От меня всё время одни проблемы.

― Проблемы?

― Ну, знаешь, как бы сказать… я не вписываюсь в атмосферу. То есть, моё присутствие угнетает множество людей вокруг меня. Наверное, было бы лучше, если бы меня вообще нигде не было.

― Ушла бы просто из группы.

― Не могу. Я должна сделать что–нибудь в благодарность моей тёте.

― Мисаки, ты ведь на самом деле не веришь в Бога, да?

Мисаки поставила стакан с соком на стол. Он тихонько звякнул.

― Я думаю, было бы здорово, если бы Бог существовал. Если б я могла, я хотела бы верить в него, но это довольно сложно, ― разочарованно сказала она.

Затем смущённым тоном она изложила следующую неожиданную гипотезу:

― Для начала, если бы Бог действительно существовал, он, должно быть, был бы ужасным злодеем. К такому выводу я пришла, всесторонне обдумав это вопрос.

― Да ну?

― Видишь ли, в человеческой жизни соотношение печальных событий и счастливых ― примерно девять к одному. Как–то раз я выписала всё в свою записную книжку и посчитала, ― Мисаки достала свой Секретный Дневник и разложила его на столе.

― Видишь, вот он, этот график. Посмотри, по нему сразу видно, что счастливые происшествия ― такие, когда ты думаешь «Как мне здорово! Я рад, что живу на этом свете!» ― не составляют и десятой части жизни. Я очень аккуратно всё посчитала на калькуляторе, ошибки тут быть не может.

Мне было весьма интересно, какие способы подсчёта она при этом использовала, но Мисаки не показала мне других страниц, а я не собирался изменять своим обычаям и ещё сильнее лезть в её личные дела.

Мисаки продолжала:

― Теперь понимаешь, о чём я? Бог, который умышленно создаёт такой неприятный мир, должен быть ужасным негодяем. Это логичный вывод, разве нет?

― Но ты же только что сказала, что хотела бы верить в Бога?

― Ага. Я хочу верить. Мне кажется, было бы хорошо, если бы Бог существовал. Поскольку…

― Поскольку?

― Поскольку если бы существовал такой ужасный Бог, мы могли бы жить без всяких забот. Если бы можно было свалить всю ответственность за наши страдания на Бога, насколько же у нас было бы больше спокойствия духа! Ведь так?

Беседа выходила сложной. Я сложил руки и сделал вид, что глубоко задумался, но моя голова работала кое–как.

Для начала, насколько серьёзно ты говоришь обо всём этом, Мисаки? Уже какое–то время эта дикая улыбка не сходит с твоего лица. От начала и до конца я чувствовал себя так, будто меня тонко и жестоко разыгрывают.

Впрочем, в конце концов, её слова звучали честно и искренне.

― Если бы я могла поверить в Бога, ― прошептала она, ― я смогла бы стать счастливой. Бог плохой, но даже так, я знаю, я всё равно смогла бы быть счастлива.

― Беда в том, ― продолжала она, ― беда в том, что… у меня плохое воображение, так что мне не так–то просто поверить в Бога. Неужели Он не может сотворить для меня какое–нибудь зрелищное чудо, вроде тех, что происходят в Библии?

Она была из тех девушек, кто говорит подобную бессмыслицу.

Мы болтали ещё около часа, и, наконец, я решил, что пора уходить. Когда я подошёл платить, мужчина за кассовой стойкой сказал:

― Не надо денег. Пожалуйста, будь добр к ней.

Я подумал, что довольно странно было говорить такое молодому человеку, другу девушки возраста Мисаки, но усталое выражение лица мужчины чем–то вызывало во мне симпатию. Я слегка поклонился и поспешил домой.

***

Когда я вернулся в свою квартиру, то был невероятно удивлён.

Посреди моей комнаты расположилась похожая на манекена кукла в натуральную величину. Вокруг неё, шатаясь на каждом шагу, нарезал круги Ямазаки.

― А вот и ты, Сато! Взгляни на объект нашего поклонения.

У меня не было слов.

― На днях я услышал, что у старшего брата моего школьного приятеля есть модель Рурирури[41] в натуральную величину ― он купил её давным–давно и не знает, куда девать. Ни теряя ни секунды, я сделал всё возможное, чтобы заполучить её! Пожалуйста, Сато, ты тоже поклонись ей ― этой бледной, молодой, маленькой и прекрасной Рурирури!

Она, похоже, была героиней какого–то аниме. Ямазаки распростёрся перед куклой в натуральную величину, за основу образа которой взята девочка, не окончившая и начальной школы.

Осмотревшись, я заметил, что жестянка, в которой мы держали наркотики, была пуста. Ямазаки прикончил всё, что там оставалось.

― Да, я под наркотиками! У меня был величайший приход этого века. Да! На этот раз меня осенило истинное прозрение. Я, Сато, увидал самую сущность всего этого мироздания.

Потеревшись лбом о ноги куклы, Ямазаки поднялся на ноги и обернулся ко мне.

― Я всё думал и думал, чего же нам не хватает? Нам ведь чего–то не хватает. В нашей груди огромная дыра, и я искал что–нибудь, чтобы заполнить эту дыру. Что–нибудь, от чего я перестал бы чувствовать пустоту. Точно. Наша вчерашняя религиозная разведка подстегнула меня к размышлениям на эту тему. Все в нерешительности. В этом непонятном мире мы хотим, чтобы нами управлял кто–то ещё, вот зачем мы создали Бога. Двоякое противопоставление Бога и Сатаны намного проще объясняет мир. Понимаешь? Такое простое и сильное объяснение! Меня, честное слово, тронуло!

― К сожалению, такой Бог нам не подходит, поскольку такой Бог слишком страшен. Вот, посмотри–ка на эти картинки в «Пробудитесь!» ― он слишком реалистичен и вовсе не мил, ― Ямазаки подобрал брошюру, валявшуюся в углу комнаты, и протянул мне.

― Глянь вот на июньскую специальную статью, «Ангелы–хранители: они всегда присматривают за тобой». В их религии ангелы выглядят вот так, ― Ямазаки открыл реалистичную иллюстрацию, изображающую крепкого мужчину с крыльями за спиной.

Он порвал брошюру в клочки.

― Мне не нужны такие ангелы! ― заорал он, ― Он что, бодибилдер какой–то? Мне при слове «ангел» представляется что–то такое, ну, знаешь, прекрасное, и моэ–моэ, и лоли–лоли…

У меня в голове промелькнули воспоминания огромного множества эротических игр, где одной из героинь была девочка–ангел.

― Да–да! Ясно тебе, Сато? Настало время для новой религии!

Я хранил молчание.

― Мы будем поклоняться этой кукле Рурирури! И я основатель этой секты!

Я мягко похлопал Ямазаки по плечу.

Стряхнув мою руку, Ямазаки продолжал разглагольствовать:

― Те, кто уверуют, будут спасены! Мы должны придумывать себе то, во что сами сможем верить, чтобы внести смысл в наши жизни! И смыслом будет жизнь с нашей новой великолепной верой!

Он носился без остановки взад и вперёд по комнате, вздымал кулаки, завывая. Он выкрикивал всё, что приходило ему в голову.

Под конец он замер, безнадёжно обняв свою куклу.

― Я больше не могу так жить, ― прошептал он. Его глаза были широко открыты.

Я сделал ему горячего кофе. Ямазаки пил кофе со слезами на глазах.

Мне тоже хотелось плакать.

― Да, Ямазаки, а что ты теперь собираешься делать с этой куклой?

― Бери её себе, Сато. Делай с ней, что хочешь.